Эпоха за эпохой. Путешествие в машине времени - Карл Александр

– Вы к чему пытаетесь нас подвести, Уэллс? – Стивенсон механически съел еще несколько канапе. – Опять предсказания? Они не помогут вам одержать победу в споре.

– Я не собираюсь с вами спорить, Джон, – покривил душой Уэллс. – Я просто говорю, что к концу двадцатого века человеческая жизнь станет счастливой и плодотворной для всех на земле.

– А поконкретнее нельзя? – саркастически осведомился Стивенсон.

– Выберите любой год после 1950-го, – предложил Уэллс, пряча раздражение и щедро махнув рукой.

Смит больше не мог сдерживаться и с трудом поднялся на ноги.

– Извините, если это прозвучит по-обывательски, Уэллс, но вы могли бы описать нам Армагеддон – скажем, в 1984 году, – и это все равно ни в чем нас не убедило бы.

– Если вы привязали себя к унылым границам современного Лондона, то виноваты в этом только вы сами, Рональд.

– А что вы предлагаете нам сделать? – осведомился Смит. – Подать Папе Римскому прошение об энциклике по поводу переселения душ?

Объектом смеха стал Уэллс – и Смит это отметил, повернувшись и кивая.

– Ну же, Эйч Джи, – вмешался Престон, лицо у которого разгорелось после трех бокалов вина. – Почему вы нас сегодня позвали сюда? Надо полагать, не для того, чтобы мы стали свидетелями возобновления словесных баталий между вами, Смитом и Стивенсоном! – Он замолчал, закуривая сигарету. – Если это не так, то должен совершенно откровенно сказать, что мои студенческие годы давно закончились (как и ваши) и что мне пора уходить. У меня завтра много работы.

Он привстал с места.

– Сядьте, Джеймс, – предложил Уэллс с напускным спокойствием – и начал: – Дорогие друзья, мы давно усвоили, что все имеет длину, ширину, толщину и продолжительность. Продолжительность – или время – это четвертое измерение. Вы с этим согласны?

Все это признали, хотя Стивенсон и Смит сделали это довольно настороженно.

– Наша сознательная жизнь имеет форму падения или полета вдоль этого измерения, времени, но в любой момент мы способны воспринимать только три измерения. Однако мы все знаем, что в целом наше существование продолжается от рождения до смерти. Следовательно, мы – существа четырех измерений. Что мы видим в каждый отдельный момент – это только кусочек нашей реальности.

– Вы по-прежнему не выдали никому билета в вашу так называемую Утопию, – отметил Стивенсон.

Уэллс только улыбнулся, решив не отвечать на это замечание.

– Если время – это некое пространство, то почему мы не способны перемещаться по четвертому измерению так же, как по остальным трем?

– Мы это делаем, – возразил Смит. – Со скоростью, которую мы называем минутами, часами, днями, неделями и так далее.

– А если бы мы могли ускорить или замедлить эту скорость?

– Исключено, – сказал Стивенсон. – Время диктует нам скорость жизни, так уж все устроено.

– Разве мы изучаем естественные науки для того, чтобы удовлетворяться тем, как все устроено, а не для познания неизведанного?

Харпер и Гриннел согласились с Уэллсом. Стивенсон, Смит и Престон отпустили шуточки насчет состояния финансов и здравого ума хозяина дома, однако никто из них не выразил желания удалиться.

Спор затянулся на несколько часов, с короткими перерывами на новые порции еды и вина. Уэллс наслаждался дискуссией: он занимался любимым делом, применяя логику, чтобы убедить скептиков. Под возгласы «Невозможно!» он уверенно поведал о последних плодах научного творчества: говорящем аппарате Эдисона, работающей электрической лампочке (он уже установил несколько таких у себя в лаборатории), двигателе внутреннего сгорания Даймлера – Бенца, беспроводной передаче Маркони и (хвала королеве) новой электрической подземке Лондона.

– Так что же невозможно, джентльмены?

Эйч Джи раскинул руки. Он бросил взгляд на стоявшие на бюро часы. Через полчаса встанет солнце. Они проговорили ночь напролет.

– Что невозможно? – устало переспросил Стивенсон. – Невозможно попасть в прошлое или будущее.

Уэллс развернулся к нему. Несмотря на поздний час, глаза у него оставались блестящими и зоркими.

– Что вы делали восемь лет назад, Джон?

– Изучал медицину. И что это доказывает?

– Какой курс лекций был у вас первым?

– Анатомия.

– Вы можете представить себе лицо, фигуру и ухватки вашего профессора?

– Конечно.

– Можете закрыть глаза и увидеть изображения и схемы человеческого тела?

– Безусловно.

– Можете вспомнить первый труп, который вы препарировали?

– К чему вы ведете, Уэллс? Конечно, могу! Память у меня не хуже, чем у всех!

– Значит, ваш разум только что совершил путешествие во времени. Что и требовалось доказать. – Уэллс улыбнулся и нанес решающий удар: – А если ваш разум на это способен, почему же не вы целиком?

Гости начали тихо переговариваться.

Стивенсон вскочил на ноги и воскликнул:

– Это противоречит разумному, Уэллс!

– Возможно. Но и преодоление силы тяжести – тоже. Однако вы ведь знаете, что уже не один человек поднимался на высоту пяти тысяч футов над землей на воздушном шаре, верно?

Стивенсон начал было что-то говорить, но тут же сгорбился, лихорадочно соображая. Разве десять лет назад кто-то мог себе представить электрическую лампу? Или говорящий аппарат? Разве сто лет назад кто-то мог себе представить фотокамеру? Или граммофон? Техника действительно развивается все стремительнее. Может, Уэллс не ошибся относительно утопического будущего с довольным населением. Его теории звучали убедительно.

Смит взял слово – и начал торжествующе:

– А не кажется ли вам все это подозрительно знакомым? Не похоже ли это на то собрание нелепостей, которые Уэллс опубликовал пять лет назад? – Повернувшись к Уэллсу, он спросил: – Как вы назвали ту вещь?

– «Аргонавты времени».

– Да, точно! – подхватил Смит. – Кажется, про молодого человека, который путешествовал во времени, встречаясь с великими цивилизациями будущего. Что за примитивная чушь! Хватит думать о машине времени, Уэллс! Это – потеря времени, и вам не к лицу!

Герберт Джордж Уэллс откашлялся и самодовольно ухмыльнулся:

– Я не просто думал о машине времени, джентльмены. Я ее построил.