Время и снова время - Бен Элтон

В просторном вестибюле висели стяги, представлявшие союзы профессий, давно забытых в веке Стэнтона, – железнодорожных обходчиков, фонарщиков, жестянщиков, кожемяк, котельщиков, стеклодувов, клепальщиков и токарей по дереву. В иных обстоятельствах Стэнтон непременно полюбовался бы героическими фресками, созданными во времена благородной и вдохновенной борьбы за рабочую солидарность.

Однако нынешний вечер не располагал к осмотру достопримечательностей.

В центре зала группа бородачей с помоста суетилась вокруг Розы Люксембург, которая выглядела гораздо спокойнее своих соратников.

Заметив Стэнтона, один из них подошел представиться. Красивый, но слегка облезлый мужчина: высокий лоб, темная шапка густых волос, усы, молившие об уходе. Глаза за стеклами пенсне в металлической оправе смотрели испытующе, но не зло.

– Добрый вечер, господин полицейский, – сказал он. – Меня зовут Карл Либкнехт.

Стэнтон знал это имя. Оно было знакомо всякому, изучавшему современную историю. В несостоявшемся веке из всех депутатов рейхстага только этот человек голосовал против вступления Германии в войну. А через несколько лет его и Розу Люксембург до смерти забили на берлинской улице.

– Хью Стэнтон. Только я не полицейский. Это была уловка.

– Уловка? Очень странно, – сказал Либкнехт. – Впрочем, ничего удивительного. Будь вы полицейским, это стало бы первым случаем, когда полиция за нас заступилась. По-моему, вы даже не немец.

– Нет, я англичанин. В отпуске. Просто подумал… надо помочь.

– Вот это и впрямь чрезвычайно удивительно. Ваш поступок, сэр, благороден и неоценим.

Либкнехта поддержали хор голосов и кивки седых, сильно бородатых голов.

– И очень в духе английского джентльмена, – вмешался женский голос. – Вы пришли на помощь даме в беде. – Роза Люксембург подошла и взяла Стэнтона за руки. – Наверное, я обязана вам жизнью.

Вблизи она казалась совсем маленькой – макушка на уровне груди Стэнтона. Однако несмотря на миниатюрность, в ней угадывалась масштабная личность. Волевое лицо, очень темные глаза, идеально прямой, длинный тонкий нос, гладкая кожа, полные губы. Чуть за сорок, в волосах проглядывали седые пряди, но выглядела она молодо. И как-то сразу понравилась Стэнтону.

– Я просто исполнил свой долг… э-э… мадам. – Он сам не знал, почему так сказал, просто понимал, что нужно чем-то ответить.

– Вот как? Ваш долг – спасать социалистов? Нам бы еще пару-тройку таких спасателей.

– Я полагаю, каждый должен прийти на помощь человеку в беде… И потом, я был рад помочь, поскольку… – Стэнтону вдруг захотелось об этом упомянуть, – один мой друг восхищается вами.

– Правда? Я его знаю?

– Это женщина, ирландская суфражистка. Нет, вы ее не знаете, но она считает вас очень значимой. Вот и все.

– Когда с ней увидитесь, пожалуйста, поблагодарите ее, что направила вас ко мне. Что-нибудь выпьете? Наверное, чаю, раз вы англичанин.

– У нас есть виски, – оживился Либкнехт. – Я бы не отказался от глотка.

– От виски ты никогда не откажешься, – улыбнулась Люксембург.

Несмотря на пережитое испытание, никто не унывал. Интересно. Если Стэнтон когда и задумывался о международном социалистическом движении, его лидеры представлялись весьма мрачной компанией. Наверное, они скисали, лишь придя во власть, что случается всегда и со всеми.