Сфера-17 - Ольга Онойко

В большом холле рядом с рубкой, над давным-давно закрытым рестораном собрались в эту минуту все, кто был на лайнере, – капитан, трое пилотов и второй пассажир.

Они встречали воскресшего мертвеца.

Эскалатор поднял Николаса из шлюзовой в холл и остановился, почувствовав, что других прибывающих нет. Николас стоял на застывшей ступеньке, и ему казалось, что ступенька дрожит. Пятеро потрясённых, измученных ужасом людей смотрели на него, невесть чего ожидая. Какие известия приносят вернувшиеся с того света?..

Николас с усилием набрал воздух в лёгкие.

– Всё в порядке, – сказал он. – Проблемы разрешились. К обоюдной выгоде. Доложите…

Произнося это, он смотрел поверх голов, в фальш-окна холла, по которым медленно плыли звёзды. Простенькая программа-заставка вдруг дала сбой, белые искры светил заплясали, заметались туда-сюда. Эскалатор поехал назад и вниз, и тут же начал заваливаться набок сам корабль – без дрожи, грохота, взрывов, медленно и спокойно. Николас подумал, что падает, и определённо в обморок. Мысль была удивлённой и ироничной: надо же, опять…

Словно со стороны, из-под купольных сводов холла он видел, как Эрвин срывается с места и в мгновение ока оказывается рядом.

Голографические звёзды посыпались с экранов и светлячками закружились над головой.

Николас ощутил под спиной и шеей жёсткие осторожные руки Эрвина, ощутил тепло его тела и увидел глаза – бездонные, как само забытьё, непроглядно чёрные, расширенные и полные не тревоги даже, а чистого, страшного напряжения многих дней.

Только после этого он потерял сознание.

…Николас пришёл в себя уже в каюте. Он лежал на постели, поверх покрывал, и смотрел в потолок, на котором медленно колыхались голубоватые волны. Вспомнилось, какие под этой голограммой порой снились сны… Во сне он лежал на мелководье, на серебряном песке южного побережья, а одаль плескались ластовики, морские звери-рыбоеды Циа, умные и добрые, как земные дельфины…

Он перевёл взгляд и не без труда приподнялся.

Эрвин сидел за столом и курил. Лицо его оставалось бесстрастным, но руки дрожали. Комбат с усилием раздавил сигарету в пепельнице и встал.

– Ник, – тихо сказал он, – что случилось?

Николас сел, свесил ноги, уставился в пол.

– На Циалеш… – выговорил он. – Доложили?

– Капитан запросил связи. Рапортовал, что опасности нет, другой информации пока тоже нет. Что случилось?

– Встречного запроса ещё не было?

– С минуты на минуту будет. В Плутоний-Сити три часа ночи. Ник, что случилось?

Николас встал. Единожды его пошатнуло, каюта поплыла перед глазами, но слабость тотчас отступила. Это было только нервное перенапряжение, не физическое… Николас помолчал. Угольно-чёрный неотрывный взгляд Фрайманна жёг его.

– Эрвин, – наконец сказал Николас, – у нас есть коньяк?

Фрайманн молча шагнул к шкафчику, достал бутылку, налил рюмку. Николас отнял у него бутылку, почти вырвав из рук, и стал пить коньяк из горла большими глотками, как воду. На пятом глотке Эрвин тихо, по-звериному взрыкнул, забрал бутылку и запер в шкаф.

– Тебя сейчас товарищ Кейнс вызовет, – только сказал он.

– Какая разница? – Николас криво улыбнулся, не поднимая глаза выше его воротника. – Мы в выигрыше. Мы сорвали джекпот.

– Непохоже, чтобы ты был в выигрыше.

Николас стиснул зубы и отвернулся. Во рту у него остался вкус коньяка, прогорклый и мерзкий. «Поддельный, что ли, коньяк? – подумал Николас. – Надули лайянцы товарища Морелли…» А Эрвин был мрачен и становился всё мрачнее.

– Ник, что случилось?

– У Неккена на Циа действительно особые планы, – Николас прошёл мимо Эрвина и сел за стол. Ему остро не хотело смотреть Эрвину в глаза, и тот, точно прочитав мысли, остался стоять у него за спиной. – Они ставили на нас эксперимент. Вели наблюдение. Изучали. Ты был прав, Эрвин, им нужно наше хорошее отношение. Неккен собирается воевать с Мантой, для этого им потребен спецназ с особыми психосоциальными характеристиками. Они нашли кандидатов в нашем лице. Они готовы платить дорого. Мы получим все льготы, которые потребуем.

Фрайманн помолчал.

– Ясно, – сказал он. – Если ты будешь не в форме, я доложу об этом товарищу Кейнсу. Ник, я хочу знать, что случилось с тобой.

Николаса словно током ударили. Вся кожа на теле дёрнулась.

– Эрвин, – выдохнул он, до боли сжав пальцы и уставившись в сплетения нитей скатерти, – не спрашивай. Пожалуйста. Никогда.

Виски заныли. Внутри черепа словно скопилась тяжесть, потянула голову вниз. Николас упал лбом на узел собственных рук, костяшки пальцев показались жесткими как камни. Эрвин за его спиной беззвучно вздохнул.

– Хорошо, – ответил он. – Никогда.

Николас молчал.

– Но придётся объяснить на Циа, – вполголоса продолжил Фрайманн, – почему переговоры длились так долго. И без связи.

– Йеллен ставил ещё один эксперимент. На мне.

Николас произнёс это – и вдруг перестал ощущать присутствие Эрвина вовсе, словно тот куда-то телепортировался. Он знал, что это одна из техник ки-системы, но всё равно мороз подрал по коже. За спиной вместо тёплого и грозного защитника теперь леденела пустота. У Николаса дыхание прервалось. Ему было мучительно находиться рядом с Эрвином, но без Эрвина, оказывается, становилось ещё хуже… Он нервно обернулся.

Инстинктивный страх не ушёл. Зрение противоречило интуиции. Эрвин стоял за спинкой Николасова кресла, расслабленно опустив руки вдоль тела, но глядя внимательно и строго, а Николас его присутствия не ощущал.

– Не надо, – растерянно пробормотал он, – Эрвин, не надо этого, мне и без того…

Фрайманн медленно вдохнул и выдохнул.

– Ник, – очень серьёзно сказал он, – отдай.

– Что? – недоумённо спросил тот.

Вдруг он вспомнил, что так же было в минуту их первого поцелуя. Эрвин так же стоял у него за спиной, как неколебимая опора, но смотреть на него приходилось извернувшись – неестественно, до боли в мышцах. Только тогда Николас стоял, а не сидел.

– Всё это, – ответил Фрайманн.

– Эрвин, я не понимаю.

Эрвин вздохнул. Он наклонился и поднял Николаса из кресла, мягким усилием, словно ребёнка. Николас не сопротивлялся. Прикосновения Эрвина были приятны, и только что-то мучительно сжималось за диафрагмой: разум приводил рациональные доводы, а тело кричало, что его вынудили предать и оно предало.

Эрвин прижал его к себе и коснулся подбородком плеча. Николас закрыл глаза.

– Тебе плохо, – сказал Эрвин так, словно чувствовал в том свою вину. – Я ни о чём не спрашиваю.

– Эрвин…

Руки Фрайманна стали увереннее, объятия – крепче.