Век вожделения - Артур Кестлер

— Короче говоря, — сообщил Варди, — мне предложено читать лекции по современной истории в университете Венограда, так что я возвращаюсь домой. Я пришел прощаться. Жюльен был настолько поражен, что у него изо рта вывалилась сигарета.

— Мне предоставлены надежные гарантии, — спокойно продолжал Варди. — С прошлым покончено. У меня есть письмо за подписью нашего нового посла, гарантирующее мне безопасность. Его я могу оставить у здешнего адвоката. Они больше не интересуются возмездием за старые грехи. Им нужны квалифицированные люди, способные помочь восстановлению страны.

— Ты что, совсем спятил? — воскликнул Жюльен, в отчаянии глядя на Варди — невозмутимо застывшего перед ним коротышку.

— Ты не предложишь мне сесть? — с улыбкой осведомился Варди.

Вместо ответа Жюльен зашагал по комнате, приволакивая больную ногу.

— Я жду от тебя объяснений, — заявил он, пока Варди устраивался в кресле.

— Как насчет того, чтобы промочить горло? — осведомился Варди с той же сдержанной улыбкой.

Жюльен пододвинул ему бутылку и рюмку. В бутылке был сладкий вермут — единственный уважаемый Варди напиток.

— Я жду, — повторил Жюльен, прислонившись к книжному шкафу и взирая на Варди сверху вниз.

— К чему столько драматизма? — сказал Варди. — Это долгая история. Расслабься.

— Ты решил меня разыграть? — спросил Жюльен.

— Нет.

— Неужели ты хочешь сказать, что веришь их гарантиям и уверениям?

— Более-менее. После смерти старика кое-что переменилось.

— Ты совсем спятил? — снова спросил Жюльен.

Варди пригубил вермут и отставил рюмку.

— Слушай, — сказал он, — я могу предложить тебе короткую и длинную версию. Короткая: на протяжении восьми лет, пока у власти у меня дома находились белые, я был красным эмигрантом, а потом, Когда к власти пришли красные, я еще десять лет оставался белым эмигрантом. Вместе это восемнадцать лет бесплодной ненависти и бесплодных надежд. Уезжая, я был подающим надежды тридцатилетним молодым человеком, теперь же мне под пятьдесят. Вот я и решил, что пора разобраться с этой диалектикой.

— Я слушаю, — произнес Жюльен.

— Я думал, ты станешь напоминать мне о заполярных лагерях, госбезопасности и тому подобном. Побереги силы. Все это включено в уравнение.

— Давай свое уравнение.

— Оно простое. Будущее против прошлого. Двадцать первый век против девятнадцатого.

— Ты написал три книги, доказывая, что будущее принадлежит не им, и что они — не на стороне будущего.

Я прочитал на эту тему дюжину лекций. Самообман — мощный двигатель. Человек может проездить на нем всю жизнь. Но стоит двигателю заглохнуть, как человек умирает.

Жюльен ничего не ответил. Варди заговорил снова:

— Ты можешь, конечно, спросить, откуда я знаю, что не стану жертвой нового самообмана. Но я тщательно с этим разобрался. Самообман всегда сопровождается самообольщением. Самообольщение — это надежда. Раз я перестал обманывать самого себя, то мною правит уже не надежда, а смирение. Значит, здесь нет места самообману.

Жюльен сделал два шага по направлению к Варди и тряхнул его за плечо.

— Очнись, слышишь? Стряхни это с себя. Если бы мы жили несколько столетий назад, я бы сказал, что в тебя вселился злой дух.

Варди беззлобно снял руку Жюльена со своего плеча.

— Наоборот, — сказал он, — я наконец-то избавился от злого духа, который управлял мною все эти годы. Да и вообще, что тебя так удивляет? Вспомни-ка наш последний спор, когда ты бравировал своим пессимизмом перед этой американкой. Тебе ли удивляться?

— Ради Бога! — взмолился Жюльен. — У тебя в голове сплошная путаница.

— Никогда еще у меня в голове не было такой ясности — а моя память, как тебе известно, работает четко. Тогда ты обвинил меня, как неоднократно обвинял и раньше, что я сижу на ничейной земле, между линиями фронта. Я готов признать, что ты был прав, и занять более реалистическую позицию. Гордись тем, что тебе удалось хоть кому-то прочистить мозги. Один человек — это, возможно, и немного, но в последнее время у тебя и не было обширной аудитории.