Далеко от Земли - Павел Комарницкий

Бодрый марш из репродукторов гремел, причудливо переслаиваясь эхом, делавшим часть слов неразборчивыми. А впрочем, чего тут разбирать? Всё и так ясно, даже без слов. Первомай, Первомай, сколько хочешь наливай!

– Ура, товарищи!

– Урааааа!

Вейла шагала в нашей колонне, цепко ухватив меня под руку. Глаза её сияли от возбуждения, то и дело иномейка с любопытством вытягивала шею, вертя головой направо и налево. Ну ещё бы, мелькнула у меня в голове посторонняя мысль. Для иномейского агента все эти празднества, во-первых, великолепная возможность для сбора социопсихологического и прочего ценного материала… а во-вторых, кто откажется побывать задаром, к примеру, на карнавале в Рио? Граждане тоже обращали изрядное внимание на красивейшую девушку с буйной копной чёрных волос и изумительной фигурой… а ноги! Это ж с ума сойти, какие ноги…

– Ревнуешь?

– И притом жестоко. Краешек попы зачем демонстрируешь трудящимся? Это будит в трудящихся дремучие инстинкты.

– М? – в её взгляде лёгкая растерянность. – Ты считаешь? Но ведь я же в колготках!

Я возвёл очи к светлым небесам. Это Ленке в глубине души понятно, что юбка-ультрамини наряд эротический. Но попробуйте убедить иномейку, что колготки-«паутинки» – это вовсе не разновидность штанов!

– Не переживай, – её глаза смеются. – Они тебе не конкуренты. Трудящимся только самый краешек, ненадолго и издали, тебе же всю, постоянно и вплотную!

Возразить было нечего.

– Антон! Привалов!

– Привет, Саня.

– Здравствуйте, девушка! Познакомил бы, что ли?

– Это вот Марина. Это Саня Кравченко, начинающий инженер и опытный баламут.

– Такой молодой и уже опытный?

– Не слушайте его, это он по злобй клевещет! Потрясно выглядите, Мариночка, я восхищён!

– Закатай губу, Санёк, – я демонстративно обнял ненаглядную за талию. – Что нам завещал товарищ Чапаев? Коня, шашку и жену не давай никому!

– Вот так всегда… Ни коня, ни шашки, и даже жён всякие шустряки уже расхватали!

Иномейка хохотала, блестя жемчужными зубками.

– А где-то наш комсорг? – я оглянулся. – Я Ниночку имею в виду…

– Как, ты не в курсе? – искренне изумился Санёк.

– Что я пропустил?

– Ну, в общем, деликатная болезнь у неё выявилась. Короче, в дурке она.

– Ого… – теперь уже я был изумлён. – Вот это да…

– Сам в недоумении, старик. Вроде такая активная была, рассуждала здраво, как Карл Маркс. И вот, такое несчастье.

– А где лежит?

– Да в Ганнушкина бают.

– Хм… где это?

– Ну, адрес вроде как улица Потешная, три. Вон девчонки пытались к ней скататься, навестить, проведать как и что, да завернули их. Закрытое заведение, без разрешения главврача ни-ни…

Однако, думал я с лёгкой оторопью. Не шутит, стало быть, иномейский резидент. Принял превентивные меры. И как умно ведь сработано. Это вам не тупая физическая ликвидация. Гуманизм? Гуманизм, само собой, имеет место быть. Покойника назад не вернёшь, а психа вполне можно вылечить. Но, сильно подозреваю, гуманизм тут не единственная причина и даже не главная. Любая безвременная кончина молодой девушки, даже железно замаскированная под инфаркт или самоубийство, всегда вызывает массу вопросов. А если, скажем, Ниночка уже успела капнуть в органы или заложила куда-нибудь письмо – «в моей смерти прошу винить такую-то»? Психушка – совсем иное дело. Ну ясен пень, инопланетная шпионка эта самая Марина, суккуб-инкуб и прочая нечистая сила… да вы лежите, лежите, больная, не надо нервничать. Вот сейчас укольчик поставим, и сразу станет легче… А насчёт инопланетных агентов не переживайте, никуда они не денутся, все в итоге у нас окажутся. Так что спите спокойно, вам вредно волноваться!

– Ребята, как насчёт по чуть-чуть? – Коллеги явно намеревались разогреться.

– Ой, нет, спасибо! Нас ждут у Антона, там уже и стол накрыт, роднёй манкировать нельзя! – Иномейка, как всегда, мгновенно выдала подходящую версию. Здорово их там натаскивают на курсах, ничего не скажешь…

– Ну всё, мы исчезаем! Ещё раз с праздником всех! – Вейла потянула меня за руку, выводя из рассасывающейся толпы.

– С праздником!

Проспекты и улицы столицы были наполнены праздничным гулом и бодрыми победными маршами.

– Что-то не так?

– Потешная улица… – я криво усмехнулся. – Потешно, да…

Глаза иномейки сузились.

– А ты как думал, Антоша?

Прежде чем ответить, я задумался. А в самом деле, чего я ожидал?

– Скажи… что она знала-то, эта Ниночка? Что вообще могла знать?

Вейла чуть усмехнулась.

– Кроме «знать» есть ещё и «догадываться». Мужчин-иннурийцев деморализуют мои ноги, и больше они ни на что не глядят. Женщина, пристально следящая за успешной соперницей, способна подметить ой как немало.

В памяти послушно всплыло: «Она тварь! Она же нелюдь, суккуб, Антон, неужели ты не видишь?!»

– И в этом она права, – иномейка вновь усмехнулась, жёстко. – Нелюдь я. Любая медкомиссия подтвердит. Тем более патологоанатом.

– Ладно… – я встряхнулся. – Нас дома ждут!

* * *

– Ка-акая гостья!

– Здравствуйте, Алёна Павловна. Эдуард Николаевич, здрасте.