Евангелие рукотворных богов - Вадим Вознесенский

С этого момента началась история великого Сиддхартхи, Достигшего Цели, до этого бывшего лишь никому неизвестным принцем Гаутамой из рода Шакья. С момента сошествия. А историю непосильного восхождения, падений и неудач, отчаянного пути с черного хода не вспомнит ни один мудрец.

– И это значит…

– Что Силы услышат лишь того, кто придет по северному пути.

– Это невозможно, – замотал головой Брат, – мы не пройдем. Я слишком грузный, паренек – ребенок еще, женщины… женщины и есть, Ключник, вон хромой.

– Обо мне не беспокойся. – Рахан ухмыльнулся так, как улыбался своим противникам, которых привык побеждать.

Победит и гору. И спутников заставит ее победить.

– Тяжело, безумно тяжело.

– Будем думать, – остановил его Ключник.

– Хорошо. – Брат закрыл лицо руками, помассировал кончиками пальцев глаза и развел ладони, словно совершив омовение.

Испокон веков таким жестом отводили негативную энергию.

– Думать… начнем с того, что у нас есть максимум девять месяцев, чтобы туда добраться. Опоздаем – будем ждать еще год, без вариантов. Раньше придем – тоже особого смысла нет.

Девять месяцев – примерно две с половиной сотни дней. Две тысячи верст – это восемь верст в день – прогулка. Вот только семь месяцев из этих девяти – зима, два из семи – зима жестокая, когда странствие самоубийственно. А две тысячи верст – не по торной дороге, а неизвестным маршрутом, сквозь тайгу и сопки. Плюс проблема припасов и прочие перипетии пути.

– Раньше не успеем, – уверенно заявил Ключник, – опоздать можем.

– А звезда ваша дождется? – невинно поинтересовалась Стерва.

– Не знаю, – ответила Кэт.

– Карта нужна позарез, – продолжил Брат. – Белуха отсюда почти строго на западе, но по звездам на нее мы не выйдем.

У Ключника когда-то была карта. Прекрасная, бережно хранимая карта мира, толстый фолиант, мечта любого путника. Увы, она осталась где-то в лесу, на подступах к уничтоженному хутору Ванко, стала добычей дьявольской Стаи.

– Карту найдем, – пообещал он, – по школам брошенным поищем, не может быть, чтобы хоть завалящий атлас не сохранился.

Прежнюю он так и добыл, обшаривая какую-то полуразвалившуюся сельскую гимназию.

– Допустим, – согласился Брат. – Меня все же больше всего подъем волнует.

– Дойдем – разберемся, – заявил Рус.

– Не разберемся. – Большой Брат протянул ему рукоятью вперед свое оружие: – Видишь?

– Ну, ледоруб.

– Сюда смотри.

На пятке инструмента было выгравировано заморскими рунами «Grivel».

– И что?

– Собственно, это и значит – гривель, профессиональное снаряжение скалолаза. А еще нужны кошки, крючья, карабины, канаты. Без этого на Белую даже соваться не стоит.

– Да, в школах мы этого точно не найдем, – согласился Рахан.

– Есть мысль, – задумчиво протянул Брат. – Помню, был здесь один магазин. Как раз такой утварью торговали. Находился на том берегу, рядом с городским театром. Если там что-нибудь отыщется…

– Завтра пойдем, – быстро отреагировал Ключник.

– Там же уродов тьма! – напомнила Стерва.

– Завтра, – повторил Рахан.

– Кто пойдет? – оживился Рус.

Он прав – мероприятие опасное, но Ключник недоумевающе посмотрел ему в глаза:

– Все.

Нет желания разъяснять, что если они отряд, то учиться действовать совместно необходимо с первых шагов, и вообще, при проведении любых операций он всегда был противником идеи разделения сил. Как был сторонником принципов отсева и естественного отбора.

– И откуда ты все знаешь? – косо посмотрела на Брата Стерва, которой сразу не пришлась по душе эта затея.

– Я ЖИЛ, в отличие от вас. А еще это мой родной город…

Поэтому сейчас они бредут не спеша, экономя силы, по пыльной набережной, и каждый воспринимает окружающее по-своему. Рус, расслабленно положив глевию на плечо, посвистывает, наслаждаясь сухой и относительно теплой погодой. Ключник – сжатая пружина, он, наверное, даже будь город живым и изобилуй его улицы мирным населением, все равно настороженно зыркал бы по сторонам, предполагая неприятеля в каждом встречном. Стерва сегодня оправдывает свое прозвище, находясь в самом что ни на есть стервозном настроении. Ванко вообще ее такой видел впервые. Он, кстати, с мальчишечьей непосредственностью только и вертит головой, удивленно рассматривая окрестности. И Кэт, определенно изменившаяся после встречи с Раханом, уже не плетется отстраненно, как сомнамбула, а с почти детским любопытством присматривается, выискивает лишь ей понятные приметы. То возле пробившегося сквозь растрескавшийся камень синего цветочка присядет, то ржавую железку из обломков вытащит. Нет, она как была блаженной, так и осталась, но вкус к жизни у девушки проснулся, это все заметили. Большой Брат угадывает знакомые улицы, памятные места, угадывает, но не узнает. Это как картина, что была написана яркими мазками, насыщенная, радостная, и такой оставалась потом в памяти долгое время. Но прошли годы, и вот она лежит в пыли среди кучи мусора. Сломана, облезла позолоченная некогда рама, часть полотна намокла и обросла едкой плесенью, другая потрескалась на солнце, покрылась сетью морщин. Краски расплылись и потускнели, местами вовсе осыпались, обнажив гнилой холст. Очертания изображенного размыты, детали вовсе отсутствуют. Так и город. Восемнадцать лет – небольшой срок для домов и проспектов, когда они полны Жизни, и разрушительный возраст, когда в городе властвует Смерть. Брат бормочет еле слышно, но не спутникам, скорее сам себе: «А здесь раньше…», «Вот тут я впервые…», «Там когда-то…»

Слева грязные воды гложут обветренные, выщербленные камни набережной, скребя о скользкие плиты полузатопленным хламом, распространяя затхлое зловоние и оставляя после себя гнойные желтые разводы.

Справа на берег сползают с холмов руины, неся с собой прелый запах разложения. Истлевшие остовы, некогда бывшие блестящими стальными повозками, перегораживают дорогу, выжженные, оплавленные, страшные, словно скелеты выбросившихся на сушу чудовищ.

– Говенный город, – ругается Стерва и затем произносит длинную витиеватую фразу, никак не вяжущуюся с ее интеллектуальным видом, что не упускает случая отметить бард.

Пока девушка размышляет, стоит ли обижаться на бойкого на язык Руса, беседу прерывает Брат:

– Станция.

Станция представляла собой несколько крытых ржавыми листами сооружений, окружающих небольшую заводь, и врезающиеся в реку покосившиеся мостки. Среди пары десятков вытащенных на берег или затопленных на мелкой части посудин легко удалось найти одну достаточно сносную. Тяжелее, как ни странно, пришлось с веслами. Поиски ничего не давали, пока Рус не предложил порыться в постройках. Обитая рыжей жестью дверь оказалась запертой на тяжелый навесной замок.