Волонтер: Нарушая приказы - Александр Владимирович Шувалов

– Вот и прибыли, – молвил капитан, убирая в кисет трубку.

«А нервишки у него железные, – подумал Андрей, – даже глазом не повел, пока шли. Небось люди у него выдрессированы так, что способны уже действовать без его личного участия».

Капитан только один раз вынул за все время трубку из рта, да и то, чтобы распорядиться на счет приветственного залпа.

Майор Шредер направился в каюту к царевичу. Сообщил тому, что прибыли и велел собираться. Золотарев же достал из кармана кафтана кошелек, со второй частью суммы о которой они со шкипером договорились еще в Амстердаме, и подал капитану. Тот взял, прикинул на вес. Кивнул, что все нормально и улыбнулся. Впервые за все пребывание в восемнадцатом веке, Андрей увидел желтые от табака зубы.

Порт жил своей обычной жизнью. Недалеко от шнявы, на которой прибыл царевич Алексей, разгружали галеон пришедший из Ост-Индии. Чуть подальше красовался военный фрегат. Мимо строем прошагали матросы. Откуда-то донеслась задорная песня. Золотарев попытался прислушаться, чтобы понять о чем в ней пелось, но ни разобрал ни одного слова. Позади раздался пушечный салют, заставивший путешественников развернуться и посмотреть что происходит. Увиденное их не удивило, в порт входил еще один корабль.

– Здесь жизнь бьет ручьем, – проговорил Шипицын. Потом взглянул на майора и спросил, – и куда теперь, ваше благородие?

– Куда граф? – переадресовал вопрос Христофор Шредер.

– Для начала в трактир. Нужно вначале подкрепиться, к тому же на пустой желудок не так хорошо думается, как хотелось бы.

– Что верно то верно, – согласился с ним капитан Шипицын.

Трактир отыскали сразу. Приметное заведение. У дверей обнимаясь, так чтобы не упасть стояли два матроса, еще один, весь перепачканный валялся в придорожной луже.

«А говорят русские много пьют, – подумал Андрей, разглядывая честную компанию. – В Московском государстве, выпивку с собой не берут, а все что можно выпить стараются осушить в питейном заведении. Если и валяются в снегу, луже или даже на пыльной дороге, так без бутыли в руках».

Последнее относилось к тому, что валявшийся на земле матрос сжимал в руке бутыль из темно-синего стекла.

Этих двоих обнимающих осторожно обошли стороной, не хотелось влезать в драку прямо с дороги. Граф отворил дверь и пропустил товарищей внутрь.

В помещении летал едкий дым. Народу было много. Посетители пили грог, ром и вполне возможно что и виски. Сейчас появление шотландского самогона в Англии, после объединения двух королевств, было вполне реально. Пьяные моряки горланили какую-то залихватскую песню.

Андрей окинул взглядом помещение и увидел небольшой стол в дальнем углу. Для них вполне подойдет. Сказал, чтобы товарищи следовали прямо за ним.

Стол грязный, казалось что трактирщик просто не успевал следить за элементарной санитарией в заведении. На лавке пролитое вино.

– Безобразие, – проворчал майор Шредер, вытащил из кармана кафтана платок и обтер лавку.

Только после этого царевич, он и денщик сели. К счастью лавка на которой разместились Шипицын и эстонец была чище. Тут же подскочил трактирщик.

– Ром, виски, грог? – сразу же спросил он, словно гости пришли сюда только попить.

– А поесть у тебя, любезный, можно? – Поинтересовался Андрей.

Трактирщик сначала опешил, словно не ожидал этого, потом вышел из оцепенения и ушел.

– Надеюсь, он принесет нам что-нибудь поесть, – вздохнул тяжело Алексей.

– Пусть только попробует этого не сделать, – проговорил Шипицын и потянулся к шпаге.

К счастью прибегать к оружию не пришлось. Трактирщик накрыл для них стол, вот только завтрак сей вышел довольно скромным. Яичница с беконом, который как показалось Золотареву был недожаренный, зеленый лук, единственное что радовала это был новый урожай, а не прошлогодний завядший.

– Да, – проговорил Христофор, тыкая ножом в мясо, – лучше всего в Европе я ел только в Голландии. Сейчас бы селедочки с картошкой.

Увы но пришлось есть то, что принесли. Когда трактирщик притащил деревянные кружки, Андрей даже испугался, что тот притащил один из видов самогона, но путешественникам несказанно повезло в них было отменный эль. Золотарев сделал несколько глотков. Тот самый цвет, тот самый вкус. Такое пиво он пил, когда ездил по делам в Лондон. Как же это было давно. Он вновь сделал глоток, при этом закрыл глаза. На секунду ему вдруг показалось, что он сидит в английском пабе в своем родном времени.

– Ну, и куда потом? – вывел его из нирваны голос Шредера.

– В навигацкую школу. Есть только одна проблема.

– Какая? – поинтересовался царевич.

– Мы не знаем где она находится.

Пришлось признаться, что информации об этой школе – кот наплакал. Знают, что существует, но вот где? И будь оно не ладное ни одного знакомого. Андрей провел руками по кафтану и вдруг вспомнил. Письмо.

В правом внутреннем кармане камзола у него лежало письмо от Лейбница Исааку Ньютону. Германский математик, перед самым отъездом царевича Алексея из Ганновера, просил передать сие послание своему коллеге в Англии.

– Хотя, – произнес Андрей, – можно к одному человечку обратиться. Вот только для этого нужно будет в Кембридж отправиться. Да заодно письмецо передать.

– Это к кому же? – спросил майор.

– К Исааку Ньютону. Кстати, – добавил эстонец, – знакомство с ним Алексея даже будет полезно.

Золотарев предложил отправиться в Кембридж, где по его мнению, в это время находился великий английский математик, на карете, но царевич Алексей отказался. Сказал, что уже привык к седлу. На аргумент, что он все-таки царская особа, ответил:

– Это для вас я царевич, а для всех прочих поручик Михайлов. Не стоит привлекать к моей персоне любопытные взгляды, а они будут. Или вы, граф, считаете что человек едущий в карете привлечет к себе меньше внимания?

Довод был очень даже забавный. Внезапно вспомнились кадры из новостей, как по улицам какого-нибудь города едет «большая шишка». Мигалки, милиция или полиция в зависимости от того в какой стране это безобразие происходило, и толпы зевак, волей-неволей ставших свидетелями визита. Тут конечно всего этого не будет, но зато потом информация о приезде сына государя московского станет доступна каждому. Не поверю, что какой-нибудь обыватель не поинтересуется, а кто это прибыл к Исааку Ньютону: в столь шикарной карете?

Поэтому въезд в небольшой город пятерых всадников остался незамечен. Какого же было разочарование, когда Золотареву сообщили, что сэр Исаак Ньютон, в декабре тысяча семьсот первого года, официально ушел в отставку со всех постов в Кембридже, и перебрался на постоянное место в Лондон, на Флит-стрит. Оказалось, что после смерти лорда Джона Сомерса (фамилия не произвела впечатление на путешественника и тому пояснили, что это президент Королевского общества) Ньютон был избран его преемником.