Звездный зверь - Роберт Хайнлайн

Робинс медленно покачал головой.

— Нет, Мак, видно, вы и впрямь твердо решили причинить себе вред. Может, вы собирались вырезать Генри язык, прежде чем до него доберутся репортеры? Вот, пожалуйста, можете воспользоваться моим ножиком.

— Что? — Макклюр выглядел весьма удивленным. Затем повернулся и резко бросил. — Кику, вам запрещается говорить с представителями прессы. Это приказ.

Робинс откусил заусениц, выплюнул и сказал:

— Как?.. Ради всего святого, вы же не можете одновременно уволить его и запретить ему говорить.

— Но это внутренние дела нашего министерства.

— Черт бы побрал внутренние дела министерства. Может быть, вам и удастся добиться, чтобы ему не выплатили положенное в соответствии с контрактом денежное вознаграждение из-за нарушения подписки о неразглашении тайн. Но неужели вы надеетесь, что это заставит его молчать? Генри — человек бесстрашный, сейчас у него уже нет никаких надежд и иллюзий, и вам не удастся его запугать. Интервью, которое он даст репортерам, принесет вам еще больше вреда, если вы объявите эти сведения секретными и будете пытаться заткнуть ему рот.

— Можно ли мне что-то сказать? — спросил человек, вокруг которого бушевала эта буря.

— Да, пожалуйста, Кику.

— Благодарю вас, господин министр. У меня нет намерения сообщать представителям прессы о разных неприятных аспектах этого дела. Я просто хотел показать с помощью небольшого преувеличения, что правило держать широкие массы информированными может, как и всякое другое правило, привести к катастрофе, если его применять безрассудно. Полагаю, вы не проявили в своем интервью сдержанности, сэр. Я надеялся, что мне удастся удержать вас от подобной несдержанности в будущем, в то время как мы будем искать возможность исправить совершенную ошибку.

Макклюр с недоумением посмотрел на него.

— Что вы имеете в виду, Генри?

— Я всегда имею в виду именно то, что говорю, сэр. Это экономит время.

Макклюр повернулся к Робинсу.

— Вы видите, Уэс? Мы просто ошибались. Генри — вполне достойный человек, даже при некоторых наших расхождениям во взглядах. Возможно, я проявил некоторую поспешность, поскольку действительно подумал, что вы мне угрожаете. Давайте забудем обо всем, что мы тут наговорили, о моих словах насчет вашего увольнения, и продолжим нашу работу. Ну?

— Нет, сэр.

— Что? Ну не надо быть таким мелочным. Я просто был рассержен, задет за живое, и в результате этого совершил ошибку. Приношу свои извинение. В конце концов, нужно принимать во внимание, что мы все работаем на благо народа.

Робинс издал неодобрительный звук. Мистер Кику мягко ответил:

— Нет, господин министр, так не пойдет. Если вы меня хотя бы один раз уволили, то я уже больше не могу с уверенностью работать под вашим началом. А дипломат всегда должен действовать уверенно, потому что зачастую это его единственное оружие.

— М-м… Пожалуй, с этим можно согласиться. Я очень извиняюсь. Я в самом деле прошу прощения…

— Верю вам, сэр. Но могу ли я сделать последнее неофициальное заявление?

— Да, конечно, Генри.

— На мое место хорошо подойдет Кампф, пока требуется выполнять обычную работу, во всяком случае на то время, пока вы будете подыскивать себе новых сотрудников.

— Да? Если вы считаете его подходящим человеком для этого, то наверняка он таким и является. Но, Генри… Мы поручим ему эту работу только временно — я надеюсь, что вы передумаете. Можем даже назвать это отпуском по болезни или чем-нибудь в этом роде.

— Нет, — холодно ответил мистер Кику и вновь повернулся к двери своего кабинета.

Но прежде, чем он успел открыть ее, Робинс громко произнес:

— Успокойтесь, вы, оба. Мы еще не все закончили. — Он повернулся к Макклюру. — Вы правильно сказали, что Генри — человек порядочный, но при этом кое-что забыли.

— Да? И что?

— Я таковым не являюсь, — и он продолжил: — Генри никогда не поступит неспортивно. Что же касается меня, то я вырос в простой обстановке, и меня этические проблемы не беспокоят. Я собираюсь созвать газетчиков и сообщить им все сведения. Я расскажу им, где зарыта собака и кто наложил эту кучу.

Мистер Макклюр со злостью сказал:

— Если вы только дадите это запрещенное мной интервью, то никогда больше не получите работы в государственных учреждениях.

— Не угрожайте мне, вы, переспелый арбуз. Я не карьерист, а так, просто погулять вышел. Пропев свою песенку, я снова вернусь к составлению колонок рубрики «Столица сверху донизу», знакомя широкую читающую публику с фактами из жизни суперменов.

Макклюр уставился на него.

— У вас совершенно отсутствует чувство лояльности.

— Да? Из ваших уст, Мак, это звучит особо цинично. А по отношению к чему лояльны вы, если, конечно, не считать вашей политический карьеры?

Мистер Кику мягко перебил его:

— Это не совсем справедливо, Уэс. Министр был абсолютно тверд в вопросе о том, что мальчик Стюарт не должен быть выдан ради получения выгод.

Робинс кивнул.

— Хорошо. Мак, этого мы у вас не отнимаем. Но вы были готовы принести в жертву сорок лет службы Генри только ради того, чтобы спасти свое безобразное лицо. Не говоря уж о том, что наболтали, не проконсультировавшись со мной, всяких глупостей журналистам только ради того, чтобы ваш рассказ попал на первые страницы газет. Мак, больше всего газетчики ненавидят людей, стремящихся к тому, чтобы о них кричали газетные заголовки. Есть что-то патологически отвратительное в человеке, который стремится видеть свое имя в заголовках газет. Я уже не смогу переделать вас и не хочу этим заниматься, но можете не сомневаться, что скоро увидите свое имя в газетах, набранное крупным шрифтом — но это будет в последней раз. Если, конечно…

— Что вы хотите сказать этим «если»?

— Если мы не соберем обратно Шалтая-Болтая.

— Да? Каким же образом? Послушайте, Уэс, я готов сделать все — в пределах разумного.

— Еще бы! Конечно, вы согласны, — Робинс ухмыльнулся. — Это совершенно ясно. Вы готовы пожертвовать головой Генри, готовы свалить всю вину за вчерашнее интервью на него. Он, видите ли, дал вам плохой совет, теперь его нет, и снова все просто превосходно.

Мистер Кику кивнул.

— Именно так я себе это и представлял. Я согласен пойти вам навстречу, но только в том случае, если мой совет, как завершить это дело с хрошиями, будет принят.

— Да не глядите так уныло, Мак, — проворчал Робинс. — Ведь это естественное решение вопроса, и, безусловно, этот план сработает — потому что Генри лоялен по отношению к нечто большему, чем лишь он сам. Конечно, это не совсем то, что хотели сделать вы…

— Но если Генри выразил такое пожелание, то в высших интересах…