Мы – плотники незримого собора (сборник) - Рэй Брэдбери

Все получилось восхитительно, славно, красиво. На грани фантастики!

Роско Хаммонд перевозил свой большущий двухэтажный дом на новое место. В ту ночь, когда буксировщики приехали со своими огроменными колесами, я был там и присутствовал при его телефонных переговорах с тремя дюжинами своих приятелей.

– Арни, – кричал Роско, – какие у тебя планы на ночь? Мы собираемся протащить дом на две мили, взгромоздить на гору и разукрасить его в духе бомбейских индуистов. Видел когда-нибудь фильмы с колесницами из классики? Они там катят по улицам, размалеванные в пух и прах. А колеса-то, колеса! Пять футов в поперечнике! Круговорот радуги! С пририсованными ногами и стопами, и глазищами в макияже!

Так вот, мы затеяли переезд в доме-колеснице и заодно справляем новоселье. Послушай, Арни, ты еще играешь на тромбоне? Может, бросишь клич своим ребятам? Мне нужны труба, ударные, флейты-пикколо, гобой, ну и аккордеон. Мы завалим комнаты бутылками и собутыльниками, а они будут наяривать Бенни Гудмана, Гленна Миллера и Арти Шоу. Газанем так, что домина поскачет вприпрыжку. О кей, Арни? Заметано!

И сияющий Роско повесил трубку.

Первым прибыл Арни, выдувая медь, и мы приветствовали его возгласами: «Дорси жив!»

К четверти двенадцатого ночи у нас собрался целый духовой квинтет, но мы ждали Джонни Беккетта с кларнетом из джаз-банды Арти Шоу в надежде, что «Френези» поддаст жару нашему джаггернауту!

– Нет, так не годится! – запротестовал Арни. – Нам бы что-нибудь погорячее. Даешь «Чаттануга-чучу»!

Водители грузовиков – все из поколения бэби-бумеров – услышали, как мы возопили: «Чаттануга! Чаттануга!» – и вдарили по газам.

Колеса джаггернаута заскрипели-закряхтели и замахали-замолотили своими руками-ногами. На нас зыркнули большие черные очи, подведенные тушью, и мы тронулись с места.

И тут как раз подоспели дамы. Парочками, тройками они выпархивали из вереницы машин.

Подобно сдуревшим монашкам, девочки с зажженными свечами карабкались на борт, где их встречали задорными возгласами пополам с пыхтением духовых.

Я соскочил с колесницы и сфотографировал огромный дом, который проплывал мимо, словно большой именинный пирог со свечками, горящими в каждом окне.

И вот мы музицировали, выпивали, тискали дамочек и гоготали, а огромные ярко раскрашенные рукастые-ногастые-глазастые индийские колеса, знай себе, вращались. Джаггернаут ходил ходуном, как обалделый слон. Нагруженная прекрасной людской ношей, галдящей все громче и громче, колесница катила навстречу небесам.

К одиннадцати часам двадцати минутам вечера Арни простонал:

– Черт! Даешь настоящее горючее!

У первого же винного магазина он воззвал из окна:

– Пива! Водки! «Джека Дэниэлса»!

И выпивка не заставила себя долго ждать.

А тут подкатили новые музыканты, в том числе Биггс Бромвелл со своими барабанами.

Мы тащились по бедным кварталам, и люди, подбегая к бордюру, кричали:

– «Blues in the Night», «Love Me or Leave Me», «Stormy Weather», «Am I Blue?»

Затем в каждой комнате музыкант подбирал что-нибудь вроде «Лунной серенады» Гленна Миллера^[16] и передавал дальше соседу в смежной комнате, чтобы тот обогатил ее вариациями. И вот уже весь дом задрожал, зарычал и заколдобился.

Дело принимало серьезный оборот, потому что подъезжали новые машины и выгружали из своих недр парней с гитарами укулеле или дудочками казу.

К часу ночи к нам уже причаливали совершенно незнакомые субчики из всевозможных джазовых притонов города. Ехали аж из самого Сан-Клементе! Да еще звонили заранее, норовя застолбить себе местечко и притаранить портативное пианино.

К половине второго ночи дом кишмя кишел безудержными горлодерами и музыкантами, и мы забеспокоились, вытянут ли нас буксиры. Ведь в доме 60 человек, а это 10 тысяч фунтов. Еще пяток-десяток душ, и мы влипли.

Я залез на крышу и устроился рядышком с Арни, потому что внизу царила невообразимая толкотня.

Вот так Арни с тромбоном, я с флейтой вместе с остальными переполошили всю округу вдоль шоссе. И по пути нашего шествия в окнах домов по обе стороны улицы зажигались огни. Люди высовывались из окон, глазея на нашего исполинского индийского слона, который вышагивал мимо них в ночи.

После двух ночи на лице у Арни нарисовалось встревоженное выражение.

– Боже мой, надо быть настороже. Если это чудище перегрузить, то мы сорвемся с горки вниз – туда, откуда пришли.

Так и случилось.

Моли, подружка Арни, заявилась в полтретьего ночи. Она была поистине крупной особой – 250 фунтов живого веса.

Арни вскричал:

– Стой! Сколько ты весишь?

Она взвизгнула:

– Это все равно что спрашивать женщину, сколько ей лет!

Она вспрыгнула и приземлилась. Чем и добила нас. Как только ее телеса взошли на борт, наш индийский слон содрогнулся и остолбенел.