Партиалы - Дэн Уэллс

У Сэмма оказалась на удивление сложная система феромонов.

Кира открыла все файлы о феромонах, которые нашлись, и принялась читать: оказалось, что это система химической коммуникации, нечто вроде обоняния, но только сложнее и точнее. Насекомые с помощью феромонов оставляли следы или предупреждали друг друга об опасности, собаки – метили территорию и определяли период спаривания. Для чего же феромоны партиалам?

«Надо у него спросить. Попытка не пытка», – подумала Кира.

– Расскажите мне про ваши… феромоны.

Сэмм, как и следовало ожидать, ничего не ответил.

– Вы наделены высокоразвитой системой химических синтезаторов и рецепторов. Расскажите мне об этом.

Ни звука.

– Что ж, я хотя бы попыталась.

Кира задумчиво оглядела комнату, открыла компьютер и вытащила резиновую перчатку, куда дунул Сэмм. Девушка поднесла ее к лицу партиала, проткнула резину булавкой и сжала изо всех сил, направив воздух прямо в нос Сэмму. Пленник закашлялся, брызгая слюной, и отдернул голову из-под струи. Однако Кира, к своему удивлению, заметила, что партиал расслабился; пульс его, сперва участившийся в ответ на поток воздуха, успокоился, видимо, среагировав на что-то еще. Феромоны. Взгляд у Сэмма стал мягким, лицо разгладилось, дыхание выровнялось.

Кире вдруг подумалось, что партиал выглядит точь-в-точь как утром, когда согласился подуть в перчатку.

– Черт, – выругался пленник. – Так нечестно.

Кира уперлась руками в бока:

– Что случилось?

– Вы использовали против меня мои же данные, и теперь я… а, ладно, – партиал закрыл рот и уставился в потолок.

– Какие данные? – спросила Кира. – Феромоны? Вы их так называете? – Она посмотрела на сдувшуюся перчатку, которую держала в руке. – Вы рассказали мне что-то, чего говорить не планировали, так ведь? Вы не хотели, оно само вырвалось. Так за что у вас отвечают феромоны?

Сэмм молчал. Кира поднесла перчатку ближе к глазам, чтобы получше рассмотреть, и вышла на середину комнаты, вспоминая, как все было тогда утром: ДОРД стоял вот здесь, стол вон там, Сэмм на нем. Она попросила партиала дунуть в перчатку, и между ними возникло… пожалуй, нечто похожее на понимание. Они разговорились. Кира пошутила насчет имени Сэмма, он пошутил в ответ, а потом согласился помочь ей с образцом. Он ей доверился.

Сейчас, когда она выпустила воздух в лицо партиала и задала ему вопрос, он снова ей доверился – ненадолго, но все же дрогнул, ослабил оборону. Ответил ей.

Феромоны позволили воссоздать атмосферу доверия, которое пленник испытывал к Кире утром, и заставили его снова испытать те же эмоции.

– Это что-то вроде системы химической эмпатии, – негромко предположила Кира и подошла обратно к Сэмму. – Так вы сообщаете другим партиалам о переживаемых вами чувствах, и они их разделяют. Ну или по крайней мере понимают, что вы чувствуете, – Кира уселась на стул возле Сэмма. – Это передается, как зевота: целая группа может испытывать те же ощущения, что один партиал.

– Не смейте использовать их против меня, – Сэмм отвернулся. – Я больше не стану дуть в вашу перчатку.

– А я и не использовала их против вас, – парировала Кира, – я лишь пыталась понять, как эта система функционирует. Как вы это чувствуете?

Сэмм повернул голову и посмотрел на Киру:

– А как вы слышите?

– Действительно, дурацкий вопрос, – кивнула Кира. – Ваша правда. Трудно описать, как именно чувствуешь: это просто есть.

– Я забыл, что люди не умеют подключаться друг к другу, – заявил Сэмм. – Все это время я не мог понять, почему вы по любому поводу устраиваете такие представления. Вы просто не умеете считывать эмоции друг друга, поэтому вам приходится выражать их голосом и жестами. Удобно, конечно, но уж очень… театрально.

– Театрально? – переспросила Кира. Насколько она помнила, это был первый раз, когда партиал произнес столь длинную речь. Говорил ли он искренне, или же все было частью какого-то плана? Чего он хотел добиться? Кира решила разговорить его и посмотреть, что будет. – Если вам нужны химические стимулы, чтобы сообщить другим о своих чувствах, – сказала она, – то это многое объясняет. С точки зрения общества вы ничем не обнаруживаете эмоций. И если мы вам кажемся притворщиками, то вы нам – бесчувственными чурбанами.

– Дело не только в эмоциях, – ответил Сэмм; Кира подалась вперед, испугавшись, что его откровенность сдуется, как пузырь, и он снова замкнется в себе. – С помощью феромонов мы узнаём, когда кто-то в беде, ранен или чем-то взволнован. Это помогает нам действовать как единое целое, работать вместе. Разумеется, система изначально предназначена для использования в боевых условиях: если дозорный что-то заметит, человеку пришлось бы крикнуть, чтобы разбудить товарищей, и только проснувшись и поняв, в чем дело, они начнут готовиться к бою. Партиалу же достаточно передать данные с помощью этой связи, чтобы другие тут же их получили: они чувствуют прилив адреналина, у них учащается пульс, включается реакция борьбы или бегства, и вот уже весь батальон готов к сражению, порой даже без единого слова.

– Данные, – повторила Кира. – Связь, данные – прямо технические термины какие-то.

– Вы же сами вчера назвали меня биороботом, – ответил Сэмм. – Отчасти так оно и есть. – Он улыбнулся, впервые за все время, и Кира улыбнулась в ответ. – Не представляю, как вы, люди, вообще ухитряетесь выживать. Понятно, почему вы проиграли войну.

Эти слова повисли в воздухе, точно ядовитое облако, убив все надежды на дружескую беседу. Кира отвернулась к экрану, изо всех сил стараясь сдержаться и не наорать на Сэмма. У него тоже изменилось настроение; он помрачнел и задумался.

– Я работал в шахте, – негромко проговорил он. – Вы создали нас, чтобы выиграть Войну за Изоляцию, а когда мы с победой вернулись на родину, правительство США нашло нам работу. Меня послали в шахту. Я не был рабом, все было сделано по закону, все как полагается, в общем, человечно, – последнее слово Сэмм буквально выплюнул, как будто ему на язык попалось что-то горькое. – Но мне это не нравилось. Я пытался найти другую работу, но никто не хотел брать партиала. Пытался получить образование, чтобы потом уже претендовать на лучшую должность, но меня никуда не приняли. И выбраться из трущоб, куда нас поселило правительство, мы тоже не могли, потому что на наши заработки можно было с трудом прожить, да и никто все равно бы нам ничего не продал. Кому понравится жить по соседству с искусственными людьми?

– И вы взбунтовались.

– Мы вас ненавидели, – ответил Сэмм. – Я вас ненавидел, – он повернул голову и поймал Кирин взгляд. – Но я не хотел уничтожать человечество. И никто из нас не собирался этого делать.

– Кто-то все-таки хотел, – возразила Кира; ее голос был тонким из-за сдерживаемых слез.

– Вы утратили всякую связь с прошлым, – продолжал Сэмм. – Я понимаю, каково вам.