Обман Инкорпорэйтед - Филип Киндред Дик

Бывало ли ей когда-нибудь хуже? Резкий свет неприкрытой абажуром лампы отражался от голых, замызганных стен. Ни картинок. Ни ковра. Лишь железная кровать, грязный стол, да шеренга пузырьков, баночек и тюбиков на нем. Да ее нижнее белье, лежащее в ногах кровати. О господи!

Кофе уже подпирал крышку. Вот-вот закипит. Она выключила кофеварку. Ну и жизнь. Неужели так будет целую неделю? Или даже две?

Она налила себе чашку кофе, положила немного сахару. Возможно, две недели. Да еще с Верном. Из всех людей на свете именно он… Нет, это заговор. Или, как говорили раньше, судьба.

Судьба. Она глотнула горячего кофе, сидя на кровати в халате. Что за дурацкая ситуация! Как она с ней справится? Ну почему из стольких людей выбрать должны были именно его?

Нет, это невозможно. Она огляделась вокруг. Куда уж хуже? Комната была ободранной, голой. Отовсюду сочился холод, проникая сквозь шерсть халата, он заставлял ее дрожать. Только от кофе становилось чуточку лучше. Наконец она начала задремывать. Голова заболела. Уставшие глаза пересохли.

Она поставила стаканчик на пол и легла головой к оштукатуренной стене. Пружины под ней протестующе скрипнули. Она развязала поясок халата.

Она чувствовала себя усталой, усталой и несчастной. Неделя такой жизни, а то и две. Да еще и с ним рядом. Она закрыла глаза. Мысли путались. Она расслабилась, голова поникла. Стена уже не так давила на шею. Халат меньше раздражал кожу.

Она стала вспоминать прошлое, другие времена. Другие места.

Наконец ее сигарета погасла. Она потушила ее совсем. Кофе в стаканчике остыл.

Лежа на узкой железной кровати, она думала о прошлом, ее мысли блуждали далеко. Голая комната вокруг растаяла как в тумане. Кучка нижнего белья, баночки и бутылочки, ободранные стены – все исчезло.

Она отдыхала, вспоминая.

Вспоминался ей Касл. Как они, босые, в грязных штанах и рубашках, ходили по барам. В барах были деревянные стулья, а на столах стояли деревянные кружки. Рассыпанный по полу песок ласкал босые ноги. Подавали там обычно одну рыбу. И пахло в них тоже рыбой.

Никто не возмущался их мокрой и грязной одежде и тому, как они хохотали, хватаясь друг за друга. Она, Пенни и Феликс. Когда выдавался теплый вечер, они плавали в океане без всякой одежды. Иной раз, проплавав до рассвета, они укладывались в постель утром и не вставали весь день.

Феликс и Пенни были помолвлены. Было решено, что они поженятся в конце каникул, перед началом занятий. Жить, разумеется, останутся в Бостоне. Феликс продолжит писать диссертацию по инженерному делу, а Пенни – работать в библиотеке, по крайней мере пока он не получит диплом.

Феликс был высокий и светловолосый, с небольшими усиками. Его веселые глаза вечно блестели, как пуговицы, и он имел привычку смотреть на людей сверху вниз, засунув руки в карманы или обхватив ими стопку книг. Кожа у него была здоровая и загорелая, характер замечательный. Барбаре он нравился, хотя немного действовал на нервы. Он вечно обо что-нибудь спотыкался, в разговоре размахивал руками. Она не могла принимать его всерьез.

Пампушка Пенни в толстой парусиновой рубашке и с неизменной сигаретой в зубах была теплой и привлекательной. Она много и заразительно смеялась низким, почти мужским смехом. Она не красила губы, а в Касл взяла лишь две пары туфель, и обе без каблуков. И мужские брюки.

Что до самой Барбары Малер, то в двадцать лет ей открывался мир, совсем не похожий на тот, к которому она привыкла, живя в Бостоне. В новую жизнь она входила со смешанным чувством робости и угрюмой сдержанности. В компании она забивалась в угол и сидела, грея в руках стакан, отчего люди считали ее заносчивой и нелюдимой. Если к ней подходил мужчина, она тут же отбривала его парой тщательно подобранных реплик. На самом деле ей просто было страшно. И особенно сильно она боялась тех самых мужчин, которых отшивала, умирая от желания с ними поговорить.

В двадцать она носила гладкую стрижку, со всех сторон одинаковой длины. Волосы у нее были густые, темно-русые и лежали тяжелыми широкими прядями. Как у херувимов Боттичелли. Крупный римский нос придавал ее лицу выражение упорной силы и в то же время мальчишеского задора. Сочетание женской строгости и мужской незрелости. Многим она и казалась скорее незрелым мальчиком, чем женщиной.

В те времена она была стройной, с хорошими руками и ногами. На запястье носила браслет из бронзы, свое единственное украшение.

Сидя в углу и наблюдая, как болтают и смеются другие, она чувствовала себя одинокой. Смешиваться с ними ей не хотелось, а когда приходилось кому-то отвечать, она говорила резко, отрывисто и немногословно. Много лет спустя она поняла, что все тогда считали ее грубой и глупой. Мужчины, которые пробовали ее закадрить, никогда не повторяли своих попыток.

Каждую неделю она писала домой, особенно часто младшему брату, своему любимцу. Бобби было семнадцать. Он бросил школу, чтобы жениться на глупой, эгоистичной девчонке-секретарше, которая ушла с работы через неделю после свадьбы. К огромному разочарованию домашних, в школу он так и не вернулся. Барбара, едва ли не единственная из всей семьи, писала парню длинные, душевные письма. И он это ценил.

Касл был курортным городком недалеко от Бостона. Он был очень мал. И ездили туда немногие. Зато там была прелестная бухта. В зимнее время в Касле не оставалось никого, кроме рыбаков, лавочников да пары-тройки врачей и других специалистов, к которым обращались в случае нужды. Но едва приходила весна, и таял снег, как тут же появлялись первые туристы. Вскоре местные жители терялись в толпе молодых людей из Бостона. Приезжие снимали хижины на берегу. Они ставили палатки, ночевали в машинах и автоприцепах, а то и просто в спальных мешках. С наступлением лета примелькавшиеся лица исчезали, их сменяли другие. Потом лето кончалось, начиналась осень, и все разъезжались.

А пока в июле Пенни, Феликс и Барбара нежились на теплом песке, курили, говорили, радовались запаху рыбы, старинным улочкам и домам, кускам старого дерева, которые выносили на берег волны. Океан и ветер, запах рыбы, соли и старинных бревен. Но отпуск неумолимо шел к концу. Скоро настанет пора возвращаться в Бостон.

Пенни и Феликс поженятся. Для них настанет новая жизнь. А как же Барбара?

Они снимали два домика на берегу, по соседству. В одном жили Барбара и Пенни, другой занимал Феликс. Прошло несколько дней, и, проснувшись как-то ночью, Барбара обнаружила, что Пенни нет. Она была одна в постели, одеяло на стороне Пенни было скомкано. В ванной ее не оказалось. Пенни ушла.

Барбара лежала без сна, думала и смотрела в уголок окна, не прикрытый шторой. В небе светили звезды, они были крупнее тех, которые она видела в Бостоне из своего окна на втором этаже родительского дома.

Ночь была теплой. Тишина стояла вокруг. Странно было лежать одной в большой кровати, в незнакомом доме. Прямо как в поезде, когда несешься сквозь ночь по неведомым местам, не представляя, где окажешься наутро. Мимо безлюдных полей, запертых домов, закрытых на ночь магазинов и темных витрин. Мимо безмолвных и пустых улиц, без признаков жизни и движения.