Цена империи. Фактор нестабильности - Влад Тарханов

Согласно традициям в Морском кадетском корпусе, на сдаче письменного экзамена по русскому языку и математике присутствуют родители и родственники кандидатов, а то, что среди последних будет и Великий Князь Александр Михайлович ему вовремя успели сообщить друзья. Не исключено, что Государь с супругой изволят совершить обход и осмотреть аудитории и иные помещения, где их сыну предстоит жить и учиться несколько лет. И вот именно тогда он передаст Императору своё прошение, а дальше на всё воля Божья…

Сандро, тем временем вспоминал как он со старшим братом, штабс-капитаном, пожалованным во флигель-адъютанты за дела ратные в Русско-турецкой войне, подъехали к зданию Корпуса. Именно Николаю Михайловичу Государь поручил представлять семью на экзамене, а попутно передать Контр-адмиралу Епанчину личное письмо. Своё присутствие Михаил Николаевич счёл излишним и даже вредным, ибо могло быть расценено как давление на экзаменационную комиссию и начальника Корпуса.

«Когда же мы доберёмся?» — стучит в голове мысль, постоянно повторяясь, как запиленная грампластинка. Это всё мандраж… достаёт, блин. Да ещё и Николя, вероятно почувствовав моё состояние и принялся рассказывать страшилки о том, как заваливали на экзаменах в его Павловском военном училище. То ли хотел успокоить и отвлечь, толи просто издевался. Хотя, этот сеанс психотерапии оказался весьма эффективным. К тому моменту как мы входили в здание Морского Корпуса, страхи рассеялись и осталось чувство лёгкого бешенства и желания: прийти, увидеть и повесить, пардон, оговорился — победить! В большой зале я занял свободное место за одним из длинных столов, а Николай присоединился к сонму родственников и близких кандидатов в кадеты. Естественно, всё это сопровождалось приветствиями, расшаркиванием, звоном шпор и поцелуям ручек дам разнообразного возраста, но объединенных принадлежности к аристократии, пусть и не всегда наивысшей. Когда в зал вошел преподаватель русского языка в новом, с иголочки синем вицмундире Учебного ведомства, все разговоры стихли и экзамен начался. Сперва был диктант, а после он прочитал отрывок из романа Гончарова «Фрегат „Паллада“», коий следовало изложить своими словами.

—Уф-ф,— удовлетворённо выдохнул я, наконец закончив писанину и сдав листы дежурному офицеру. Слава Богу, что в прошлое перенеслось лишь моя психоматрица, да еще и достигла полного консенсуса и с новым телом, и с оставшимся его сознанием. Не знаю, сколько нужно дрессировать современного человека, что бы он правильно расставлял все эти яти, фети, ижицы и прочие дореформенные премудрости правописания. И делать это не гелевой ручкой или если чернильной, то фирменным Parker, а перьевой. Иногда мне кажется, что если бы в XIX веке создали спецслужбу по выявлению попаданцев из будущего, то подозреваемых не следует пытать, а всего лишь подвергнуть письменному экзамену. По количеству клякс его и обнаружат!

Кстати, ещё один раз я поблагодарил Всевышнего, когда передо мной положили условия задач по арифметике и алгебре и каждой аж по три штуки. Так вот одна из них была про купца и табак, то есть именно та, которую я видел в книге Игоря Валериева «Начало». На этот раз я справился с ней за пять минут.

Ну а дальше состоялся небольшой марафон по нескольким классам и в итоге результаты моего домашнего образования были в некотором роде легитимированы. Короткий отдых, новая порция экзаменов и я отстрелялся, пардон отчитался за года экстерната и на законных основаниях занесен в списки кадетов третьего курса. Когда наконец эти истязания, простите испытания завершились я находился в состоянии близким к персонажам фильма «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?». И был как-то не сильно рад тому, что не пристрелили, потому как шевелиться не было ни сил, ни настроения. Лёгкий подзатыльник вернул меня к действительности. Ну что за манеры, Николя? Бля… Простите, в рифму получилось.

Алексей Павлович Епанчин

—Император не приехал,— контр-адмирал Епанчин после того, как экзамены начались вернулся в свой кабинет и пытался понять, что бы это означало? Но его сомнения были прерваны стуком в дверь. Алексей Павлович не ожидал визитёров, хотя это мог оказаться кто-то из влиятельных ходатаев за своего сыночка, страстно желающего стать кадетом.

Алексей Павлович, несколько недоумевающе сказал:

—Входите,— и к его удивлению на пороге появился великий князь Николай Михайлович.

—Здравия желаю, ваше превосходительство — очень вежливо и в строгом соответствии с воинским этикетом поздоровался старший сын государя.

—Добрый день, Ваше Императорское Высочество,— ответил, вставая Епанчин,— лихорадочно пытаясь скрыть недоумение по поводу этого визита и сохранить на лице спокойное выражение гостеприимного хозяина,— прошу вас, проходите и присаживайтесь.

—Чем могу быть полезен Вашему Императорскому Высочеству?— продолжил контр-адмирал.

—Ваше превосходительство, прошу меня простить, если невольно нарушаю какие-то неписанные морские правила,— обезоруживающе улыбнувшись ответил великий князь,— но я слышал, что на флоте среди офицеров принято обращаться по имени отчеству и мне будет очень приятно, если вы сочтёте возможным перейти на эту форму общения.

Естественно, Епанчин согласился,— и повторил свой вопрос несколько его видоизменив:

—Если вас, Николай Михайлович, интересуют результаты вашего брата, то пока могу сказать только об устных экзаменах. Преподаватели единодушно выставили наивысший бал. Чувствуется, что он прошел великолепную подготовку и у него были отличные домашние учителя. Хотя, как свидетельствует опыт, без способностей и таланта ученика, невозможно получить такие оценки. Поэтому, я уверен, что Александр Михайлович в самое ближайшее время сможет надеть мундир кадета Морского корпуса.

—Благодарю вас, Алексей Павлович, за добрую весть, но я здесь по поручению отца. Государь попросил передать вам вот это письмо, а ответ устный или письменный будет незамедлительно доставлен Императору.

Градус интриги достиг наивысшего показателя и бег времени как будто замедлился. Епанчин взял конверт, на котором алела сургучная печать с вензелем из двух букв М и Н под императорской короной. Из ящика стола достал нож для вскрытия писем и очень осторожно и бережно, как это делает обычно хирург распечатал пакет. На небольшом листке бумаги было написано несколько фраз: «Забудьте об отставке. Вы нужны Престолу, России, Флоту и Мне. Предстоит многое менять и работать, работать, работать. В ближайшее время вам передадут день и время аудиенции. Михаил.» Алексей Павлович прочёл текст послания ещё раз, затем вновь открыл ящик стола, достал из папки лист бумаги и разорвал его на множество частей. Затем встал, тщательно оправил мундир и держа руки по швам произнёс слегка срывающимся от переполняющих его эмоций голосом:

—Передайте Государю, что я готов служить Престолу и Отечеству до последнего вздоха и до последней капли крови^[30].