Здесь и сейчас - Энн Брашерс

Я не надеваю никаких маечек-трусиков, не беру с собой «тик-так». На мобильнике осталась музыка, но я знаю, что слушать ее сегодня мне не придется. Долго держу в руках куртку с надписью «Нью-йоркские гиганты», потом со вздохом сую ее обратно в шкаф, на самый верх.

Мы встречаемся на автомобильной стоянке в Хаверстро-Крик. Итан идет навстречу, под мышками свернутая палатка и спальный мешок. А у меня сердце разрывается, когда я вижу эту картину.

Увидев мое лицо, он сразу понимает: что-то не так. Как всегда, заглядывает в глаза, пытаясь интуитивно обнаружить истину, но бодрости духа не теряет.

— Сегодня что, разве не пятница?

— Пятница. — Я с трудом поднимаю голову, гляжу на него.

— Сегодня же наша ночь. Или нет?

Как дрожит подбородок. Никак не унять.

— Думаю, не совсем так.

Итан кладет вещи на скамейку. Мы медленно идем в сторону леса. Он берет меня за руку:

— Что-то случилось?

— Случилось много хорошего. То-то и странно.

— Рассказывай.

Пожалуй, так даже легче — идти рядом и не видеть его лица.

— Вчера вечером было второе общее собрание общины. Его организовала моя мама. Выбирали новых руководителей. Убрали всех прежних советников и призвали членов общины выдвигать новых. Проголосовали против очков и пилюль. Отменили систему наказаний и так называемые изоляторы. Постановили, что новые члены Совета должны не стращать и запугивать нас, а оказывать рядовым членам общины всяческую поддержку и поощрять наше общение.

Итан на ходу заглядывает мне в лицо:

— Послушай, Пренна, но ведь это же просто здорово. Я очень рад за тебя. И за всех вас. — Он говорит это от чистого сердца, но… — А твоя мать, ее выбрали в руководство?

— Нет. Хотели избрать, но она предпочла возглавить медицинскую бригаду общины и заниматься вирусом, который занес Болтос. Она надеется уничтожить его в зародыше, пока он еще не превратился в полноценный вирус чумы.

— А кто вошел в руководство?

— В основном люди, с самого начала поддерживавшие отца. Как моя мама и другие… Когда мы здесь появились, их отодвинули в сторону и заставили замолчать. Среди них есть и твоя знакомая.

— Интересно, кто же?

— Я.

— Смеешься!

— Вовсе нет. Когда это случилось, меня на собрании не было. Я узнала потом, мама сказала, когда вернулась домой. Она сказала, что мою кандидатуру выдвигала не она. Мое имя назвали около двухсот членов общины.

— Невероятно!

— Сама знаю.

— Вот она, моя девочка, Хенни. Всех победила и сама встала на их место.

— Да, — улыбаюсь я. — Хотя это тяжелая ответственность. Думаю, бунтарем быть легче, чем руководителем.

Итан согласно кивает. Но лицо его печально.

— Ну а теперь, кажется, пора перейти к разговору обо мне.

Я замедляю шаг.

— Значит, бунтарям можно заводить парня, а руководителям уже не полагается? — Итан пытается говорить саркастически, но он не так уж не прав.

Мы идем вдоль реки, доходим до скалистого берега. Я сажусь, он тоже. Поворачиваю к нему лицо.

— Не совсем так. — Я беру его за руки. — Если бы можно было, то ради тебя я, конечно, отказалась бы от всего этого. Но дело в том, что опасность для тебя действительно существует, она реальна. Болтос доказал это своей жизнью… да и смертью тоже. Он не был переносчиком уже зрелого вируса чумы. Его контакты с местными оказались тем спусковым крючком, который запустил процесс развития вируса. Мама говорит, что надежда предотвратить эпидемию есть, но нельзя сеять новые семена. — (Итан опускает голову.) — Что будет, если все члены общины станут делать то, что делаем мы с тобой? Никто не знает, как избежать риска, потому что мы сами пока не понимаем, что несем в своих организмах и как это может сказаться в будущем.