Лениград - 43 - Влад Савин

Утренний рассвет озарил черное пятно сожженной деревни, которое казалось страшным и чужеродным на фоне сверкающего розового снега. Посреди стоял совершенно седой человек и о чем-то вполголоса шептал. Он уже понял, что произошло, хотя по-прежнему отказывался в это верить. Всех — и детей, и женщин, и стариков — согнали в церковь, подгоняя выстрелами. А потом подожгли и церковь, и все дома. А потом они все ушли. А потом он вернулся и увидел все это. Увидел и запомнил. Они могут ходить только по дорогам, не зная леса и болот. Он может ходить там где хочет, потому что это его край, его Родина. Их очень много, а он один. Он найдет таких же как он и неизвестно кого станет больше. Они хорошо вооружены. У него тоже припрятана винтовка, есть и патроны. Они пришли убивать. Ему не впервой охотиться на обезумевших от голода и крови волков. Вместо красных флажков на снегу будет кровь — их кровь. Бог простит. А не простит, значит не простит — буду жить с грехом на душе.^[10]

И снова Анна Лазарева

Вечером на тренировку в «Север». Три раза в неделю, по полтора часа — это совсем немного, у «песцов» из учебного отряда осназа СФ побольше. Но, как сказал дядя Саша, поддержание тела в тонусе повышает общую работоспособность и укрепляет ум — так что считайте это не повинностью, а элементом боевой подготовки, в рабочее время и за казенный счет. Хотя занимаемся там не только мы — есть группы и для флотских, и даже для заводской молодежи (эти — добровольно, по желанию), как на довоенный Осоавиахим.

А ведь прав мистер Хемингуэй, никогда я уже той, довоенной веселой и доброй Анечкой не буду! Тогда я тоже училась, и стрелять из винтовки и нагана, и с парашютом даже прыгала — но все это было как-бы понарошку, хоть и говорили нам, будь готов к труду и обороне, но не думала я, что буду убивать врагов. А теперь, на тренировке мне замечания делали — не так резко, ты же своего партнера так изувечить можешь, аккуратнее, не фашист же перед тобой! Я и стараюсь, вроде получается. Удары не так страшны, никогда наверное у меня не получится рукой кирпичи разбивать, как сам Смоленцев показывал — а вот при проведении приема, если перестараться, сложный перелом или разрыв связок обеспечен, это на всю жизнь можно инвалидом стать!

Уход с линии атаки. Скользящий блок, сразу же переходящий в захват. Отвлекающий, расслабляющий удар. И сразу провести прием.

Уширо-тенкай, маэ-тенкай — вот не привились у нас наши названия, не выходит по-русски коротко и ясно! И тренеру привычнее — Смоленцев больше занят был, так что большинство занятий с «первым составом» тех, кто сами сейчас инструктора, вел Логачев. А у него система своя — если у Смоленцева главное, это «комбо», связки ударов, подсечек, захватов, отрабатываемые до автоматизма, то у Логачева в основе более простые, базовые элементы, сначала удары ногами и руками, как «артподготовка», и после переход к болевому захвату прямо в стойке. Что сильно отличается от того, чему учили нас в школе, там даже стойка была скорее борцовской, фронтально, ноги широко расставлены, и руки в стороны, и схватка большей частью проходила в партере, на земле. А тут стойка под сорок пять, или даже боком, и руки по-боксерски. Причем что ценно, движения хорошо накладываются на работу ножом, штыком, прикладом, даже против двоих-троих противников. Ну а наша система была приспособлена к взятию «языка» и снятию часовых, «а других задач, чтобы без оружия, у вас и не будет, товарищи курсанты». Что правильно — если, пытаясь снять часового, махать ногами, так фриц крикнет, и все!

Так что, «северный бой» строго говоря, не является для нас оружием. Ну если только научиться, как товарищ Смоленцев — как он показывал нам, что может сделать безоружный против патруля. Две деревяшки-«ножа» из рукавов, длинный скользящий шаг с разворотом — и удары в сонную артерию, полосующим по горлу, и последнему в печень колющим, настоящим клинком пробило бы насквозь. Как нам показалось, меньше секунды времени на все — никто из бойцов полка НКВД, игравших роль «патрульных», к бою изготовиться не успел. Это вам урок тоже — говорит Смоленцев — один из вас должен был на дистанции быть, и готов стрелять, в случае чего. Хотя, добавил он, я бы и тут справился, вот так — тут он откуда-то нож достал, настоящий, не деревянный, и кинул. И нож прямо в яблочко вонзился, на деревянном щите, для того поставленном, и дистанция была шагов в пять.

Ну, чтоб так научиться, десять лет тренироваться нужно! Но кое-что и мы можем. Главное же, это идеально учит в любой ситуации не зевать. Ну и конечно, это уже лично для меня и моих «стервочек», отличная физподготовка — как я прочла, в будущем у женщин это «фитнес» называется, для идеальной стройности фигуры. Так сказал же товарищ Сталин, что красота, это закрепленное в памяти совершенство (думаю, фантаст Ефремов что-нибудь новое еще напишет), ну а для всего живого это здоровье и способность к движению, так я понимаю, «Лезвие бритвы» прочитав.

Наконец, упали-отжались, тренировка закончена. И освобождаем зал — сейчас следующая группа придет, а «Север» не резиновый. В душ — мальчики направо, девочки налево. И — домой. Ленка с подружками направо, по Первомайской, тут наше общежитие (где мы английскому Ромео алмазы продавали) рядом совсем, рукой подать. Я тоже иногда с ними, всегда место найдется — но чаще иду в нашу квартиру, на территории «бригады строящихся кораблей», это за западными воротами завода, за Торфяной. Четыреста метров всего пройти, через пустырь, тут уже дорожки натоптали, а кое-где и аллеи проложены, парк тут и в другой истории после войны был, и здесь намечается.