Перворожденный - Стивен Бакстер

Во дворце Навуходоносора, которым Александр, очевидно, пользовался как своим, Байсезе отвели отдельную комнату. Слуги Эуменеса принесли ей изысканную одежду в персидском стиле, который был принят при дворе.

Затем к ней зашла Эмелин и вручила кое-какие туалетные принадлежности: гребень, кремы для лица и для рук, маленький флакончик духов и даже несколько архаического вида полотенец. Все эти предметы были частью дорожного комплекта леди девятнадцатого века.

— Мне показалось, что вы прибыли сюда налегке, — сказала при этом Эмелин.

Такой жест вежливости, совершенный вдали от дома одной женщиной по отношению к другой, глубоко растрогал Байсезу.

Она немного поспала. Вновь попав в условия земной гравитации, в три раза большей, чем на Марсе, она чувствовала себя раздавленной. И ее внутренние часы сбились с ритма: как и раньше, этот новый Разрыв, или персональный часовой сдвиг, наградил ее на некоторое время чем-то вроде синдрома акклиматизации и разбалансировки.

А потом она немного поплакала — сама для себя, просто от потрясения после всего случившегося и от тоски по Майре. Последние несколько недель ее жизни были слишком необыкновенными, а долгое совместное путешествие с дочерью сквозь космическое пространство было едва ли не таким же долгим, как все то время, которое она с ней провела после солнечной бури.

Ей так хотелось побольше узнать о Чарли! Она не видела своей внучки даже на фото.

Потом она снова постаралась уснуть.

Ее разбудила робкая девочка-служанка, видимо, рабыня. Смеркалось. Пришло время готовиться к приему во дворце, где ее ждал Эуменес, а, может быть, и Александр.

Она приняла ванну и оделась. Раньше ей уже приходилось носить вавилонское платье, но все равно Байсеза чувствовала себя в нем смешной и нелепой.

Ее ввели в большой зал, который представлял собой олицетворение безудержного, непристойного богатства. Зал был весь уставлен изысканной мебелью, а стены увешаны дорогими гобеленами и коврами. Все здесь сверкало золотом и серебром. Даже оловянная кружка для вина, которую поднесла Байсезе служанка, была усыпана драгоценными камнями. Однако в какую бы сторону она не смотрела, везде она видела стражников: они прохаживались по залу, стояли в дверных проемах, вооруженные длинными сариссами и короткими обоюдоострыми мечами. Особых доспехов на них не было, только шлемы из материала, который напоминал воловью кожу, стеганые льняные безрукавки, а на ногах кожаные башмаки. Очевидно, они были пехотинцами, насколько помнила Байсеза со времен своего первого пребывания в этом месте.

Среди всех этих стражников и сказочно богатых декораций прогуливались придворные. Они болтали и демонстрировали друг другу самих себя. Все они носили одежды невероятных и изысканных тонов: преимущественно розовые, малиновые и белые. Лица их были сильно накрашены, так что трудно было определить, сколько кому лет. Они с любопытством поглядывали на Байсезу, но гораздо больше их интересовали собственные дела, дворцовые интриги и взаимоотношения друг с другом.

Через их толпу то тут, то там проталкивались неандертальцы. Байсеза узнавала их еще издали по ледяным взглядам и низко опущенным головам. Значит, теперь они появились при дворе. В большинстве они были очень молоды, в своих могучих фермерских руках они несли подносы для обслуживания гостей. И словно ради шутки, все они были одеты в точно такие же розовые драгоценные туники, как и придворные.

Байсеза остановилась возле одного гобелена. Он занимал едва ли не всю стену и представлял собой карту мира, только в перевернутом виде: юг сверху, север снизу. Широкий пояс, охватывающий южную Европу, северную Африку и центральную Азию вплоть до Индии, был покрашен в красный цвет и обведен золотой полосой.

— Е-лю Чу-цай, — сказал капитан Гроув.

Он пришел с Эмелин, одетый в английскую военную форму. На Эмелин была надета легкая белая блузка и длинная черная юбка. Оба выглядели солидно, совсем в стиле девятнадцатого века, и сильно выделялись среди цветастого безвкусия двора Александра.

— Я так завидую вашему наряду, — обратилась Байсеза к Эмелин, чувствуя себя очень скованно в персидских одеждах.

— Я привезла с собой паровой утюг, — с гордостью ответила Эмелин.

Гроув спросил Байсезу:

— Как вы нашли мое произношение?

— Не знаю, — призналась Байсеза, — я не уловила того, что вы сказали… Е-лю… что?

Гроув пил вино, слегка приподняв для этого усы.

— Вполне возможно, что вы вообще его не встречали, — сказал он. — Он был старшим советником Чингиз-хана до Монгольской войны Александра. Этот китайский военнопленный хорошо устроился при монгольском дворе. Но после войны — как вы помните, Чингиз-хан был убит, — его звезда закатилась. Он приехал сюда, в Вавилон, и начал работать здесь вместе с другими учеными. В результате возникла эта карта. — Он указал рукой на гигантский гобелен на стене. — Разумеется, ее цена излишне высока, но, все равно она весьма точная, насколько мы можем судить. Она помогла Александру разрабатывать кампании, а те, в свою очередь, помогали ученым расширять карту дальше.