Другие правила - Валерий Большаков

— Нет… — слабо улыбнулся Антон.

— Ну вот! А это… — Жилин постучал по киберу, сигнальные огни которого показывали задержку, — то же самое в принципе! Глупая, но хорошая машина! Дошло?

— Дошло…

— Ну, раз дошло, давай тогда переводи систему на следующий этап… А где это твой парализатор? — нахмурился Жилин.

— Ой, забыл! — виновато сказал Антон.

— Урок второй: первым делом думай об оружии. Тут тебе не Земля. Мало было рыбки?

— Я сейчас сбегаю!

— Не надо никуда бегать, — сухо сказал Жилин, — сейчас же система будет перенастраиваться, куда ты побежишь?.. На вот, возьми мой пока. — Он вынул из кобуры пистолет-парализатор, покачал в руке, проверяя баланс, и протянул Антону. — И чтоб это было в последний раз, стажер.

— А… Ага, — неловко сказал Антон. — А вы как же?

— У меня их два. — Жилин хлопнул по боковому карману.

— А… Я вечером занесу!

— Да уж занеси…

— Ну, я побежал?

— Давай.

Свободно, но и расчетливо, большими, легкими, пружинящими шагами Жилин пошел к крутому куполу штаба. Над серой полусферой медленно и важно вращалась тройка локаторов.

— Вот вы где! — догнал его голос Йенсена.

Жилин обернулся. «Что-то я сегодня нарасхват», — мелькнуло у него. Из-за просторного штабного модуля вышли трое. Могучую фигуру Максима Глеб узнал сразу— трудно было спутать. Справа, судя по восхитительным округлостям и походке, ступала женщина, ну а личность, шедшая посередине — щупленькая, плюгавенькая, — уже успела заявить о себе.

— А мы вас потеряли! — воскликнула женщина, и Жилин узнал Машу — сначала по голосу, а затем уже разглядел и лицо за прозрачным шлемом. Оно выглядело смущенным, хотя и светилось улыбкой.

— На тебя директор бочку катит, — сказал Гирин с понимающей ухмылкой, — успел уже Сулиме пожаловаться, с-су-чок замшелый!

Глаза Жилина холодно блеснули.

— Ничего, — усмехнулся он, — переживу как-нибудь.

— Вы-то переживете, — принужденно улыбнулся Йен сен, — а выкручиваться ведь мне придется… Гереро сюда уже приезжал, орал… как ненормальный, требовал снять вас и отправить на Землю ближайшим планетолетом. Очень уж вы его… обидели. Нет-нет, Глеб, — заторопился старый ученый, — вы не подумайте, вы правильно сделали, что вступились за Лисицыну, но… зачем же так жестоко? Вот сломали нос Ковальскому… Заметим, оружием угрожали… А если бы убили кого-нибудь?

— Из чего? — фыркнул Жилин. — Из парализатора? Нет, я смотрю, без капитальной чистки на Базе не обойтись. Угрожать он мне еще будет, ты посмотри!

— Мешают они вам? — плаксиво сказал Йенсен.

— Мешают! — жестко ответил Жилин. — Я хочу спокойно работать, и меня ужасно раздражает, когда вокруг такой бардак! Это не порт, это клоака! Или вы думаете, что раз вы законопослушны и добропорядочны, то и все такие же? Вон спросите у Клунина, он вам расскажет, сколько уже коллоида извел на одни только ножевые ранения! Куда это годится? А ведь там же и дети.

— Вы бы посмотрели… — негромко начала Маша.

«Трах-тарарах!» — донеслось со стройплощадки.

— Ой! — вздрогнула девушка. — Напугали меня… — И продолжила мрачно: — Вы бы поглядели только на них — весь день слоняются по улице, ни учиться не хотят, ни читать, ничего. Лишь бы разломать что-нибудь, кокнуть, что бьется. Сбиваются в стайку, курят в тамбурах, матерятся… И кто ими занимается вообще? Восемь учителей на двести с лишним детей! Телеуроки… ладно, а воспитывать как? Тоже по СВ? Что же из них тогда вырастет?

— Я поговорю с директором, — тускло сказал Йенсен.

— Поговорите, — безразлично сказал Жилин.

— Ну, все, профессор? — Гирин мощно потянулся. — По-пехали?

— Попехали! — бодро откликнулся Йенсен. — Боюсь только, что не совсем понимаю значение этого глагола…

— «Попехать»? — спросил Гирин, повернувшись прочь. — Ну, это что-то вроде «отправиться пешкодралом»…

— Всю жизнь живу в Евразии, — признался Йенсен, — но русский так до конца и не одолею…

Ha что Маша справедливо заметила, что Ларс Юлиус владеет русским «очень даже ничего, на уровне».

Она проводила Йенсена с Гириным и вернулась.

— Я вас так и не поблагодарила, — сказала она с раскаянием.

— За то, что Владеку нос разбил? — усмехнулся Глеб.

— Нет… — Глаза девушки заблестели. — Вы… не. знаю даже, как сказать… Я такая счастливая! Правда-правда! Я уже и забыла, когда ходила на работу с желанием! Что значит — не бояться, не молчать, не терпеть!

— Перестаньте, — мягко сказал Жилин.

— А вам ничего за это не будет? — спросила Маша. Гладкая кожа на ее красивом лбу с трудом умялась в морщинку.

— Отобьюсь, — улыбнулся Глеб. — Со мной стараются не связываться.

В нагрудном кармане у него затренькало. Жилин выцепил плашку радиофона и перевел разговор на наушники шлема.

— Да, слушаю.

— Мастер! — пробился голос Бранкевича. — Тут по вашу душу! Аварийный сигнал с климатической станции — там неолуддиты систему угнали, старшего кибера уже раздолбали, сейчас за исполнителями гоняются!

— Ясно. Это где? Это туда, к Изиде?

Бранкевич подробно объяснил куда и добавил:

— Помочь, может? Могу Пимса послать, он у нас здоровый!

— Нет, спасибо, — улыбнулся Жилин, — я сам.

Он вскочил на сиденье краулера и включил двигатель. Натянувшись, дзенышули гусеницы. Краулер нетерпеливо дернулся.

— Извините, Маша!

— Вы там осторожнее с ними! — крикнула Маша вдогон. — Эти слегачи совсем ничего не соображают!

— Ладно!

Краулер скатился с холма и понесся, прыгая с бархана на бархан.

* * *

Оставив в стороне разрез с полуразобранным экскаватором, вмерзшим в дейтериевый лед, Жилин направил краулер в Горячий каньон. Склоны его были крутые, кое-где ступенчатые. В их слоистой толще перемежались лава, пепел и пыль, в основании стен лежали рухнувшие камни и целые скалы; громадными потоковидными языками тянулись оползни. Вверху виднелись ниши отрыва, и узкие вертикальные борозды програбывали откос до самого низа. А посреди широкой долины белел в гордом одиночестве стандартный куб комбината по выработке термоядерного горючего. Сбоку от него поблескивал огромный купол входного кессона, торчали башни лифтов, толстые гофрированные отводы исчезали в двух белых шарах-сборниках диаметром сто метров каждый.

Когда комбинат закрыли, то решили перевести его в режим консервации. Но потом освобожденные работники принялись строить себе внешние поселения — что-то вроде дачных поселков. Ставили полевые стандартные модули, разбивали участки под фиолетовую капусту. И режим по-тихому отменили. Нечего стало консервировать. Бывшие ядерные техники и экс-операторы тяжелых систем стали наведываться на ДТ-комбинат. За стройматериалами.