Хроники вечной жизни. Проклятый дар - Алекс Кейн

Едва гавань скрылась из виду, как тревожно прозвучал сигнальный рожок. Франсуа вышел на палубу, чтобы узнать, что случилось, и все его существо наполнилось ликованием: с севера на одинокую пиратскую галеру надвигалась целая эскадра под испанскими и генуэзскими флагами.

Мавры даже не пытались сопротивляться. Испанский флагман подошел вплотную к галере и взял ее на абордаж. Франсуа смотрел на приближающихся европейцев, и слезы счастья катились по его щекам.

Вместе с сотней других пленных, которых на судне использовали в качестве гребцов, Франсуа при всеобщем ликовании перешел на борт испанского брига и в октябре 1544 года сошел на берег в хорошо ему знакомой Старой Гавани Генуи.

Генуя, XVI век

Франсуа Легран поселился в Генуе. Ему было уже двадцать семь, он устроился работать в Старую Гавань и снял маленькую комнату неподалеку. Его бы с удовольствием взяли на любое судно, но после пережитых испытаний он даже думать об этом не хотел. Смерть Бланки омрачила его любовь к морю.

Естественно, первой его заботой были письма родичам пленных, которые он передал с различными кораблями в самый короткий срок.

Затем Франсуа разыскал старого сеньора Николо Джованни, владельца «Звезды морей». Двенадцать лет прошло с тех пор, как они впервые встретились в Старой Гавани, и теперь почтенный судовладелец был уже совсем стар. Он невероятно обрадовался, узнав Франсуа, дружески обнял его и засыпал вопросами о судьбе каравеллы.

– Не поверишь, сынок, уж сколько минуло лет, а я так толком ничего не знаю о судне. Слышал лишь, что до Малаги вы тогда так и не добрались.

Удобно устроившись в курульном кресле, Франсуа не торопясь поведал свою печальную историю. Сеньор Джованни сокрушенно качал головой и цокал языком:

– Эх, малыш Бернар… героический парень!

Франсуа усмехнулся: «Да уж, парень».

– И ведь никто из команды не вернулся, ни одного человека. Счастье, что ты, сынок, выжил. Любит тебя Господь.

Судовладелец кряхтя встал. Подойдя к стоявшему на бюро ларцу, он открыл его и достал необычную вещицу – кусок фиолетового шелка, растянутого на китовом усе, на ручке этой диковины сиял крупный аметист.

– Взгляни, сынок, это складное опахало для одной руки, местные торговцы называют его веером. Посмотри, он складывается для удобства, его можно повесить на руку вот за эту петлю, а здесь, в основании, – апостольский камень^[12]. Вещица, конечно, дамская и тебе без надобности, но прошу, прими ее в дар, она может пригодиться, если вздумаешь завоевать сердце какой-нибудь красотки.

Франсуа поблагодарил сеньора Джованни, и час спустя они попрощались. Добрейший судовладелец настоял, чтобы Франсуа взял тройную оплату за последний незаконченный рейс.

– Поверь, сынок, мне будет легче на смертном одре, если я буду знать, что хоть чем-то тебе помог.

После семи лет плена Франсуа пришлось заново привыкать к свободе. Он с удовольствием бродил по узким улочкам Генуи, наблюдая за суетливой жизнью портового города. Ему нравилось сидеть в маленькой таверне и, поглощая аппетитные гренки со спаржей, вспоминать, как они с Бланкой впервые пришли сюда, как устроились на корабль, как гуляли здесь во время редких стоянок «Звезды морей». Мысли о Бланке уже не причиняли столь острой боли, как раньше, ее образ теперь вызывал скорее светлую грусть. Городская жизнь бурлила вокруг Франсуа, а его собственная словно остановилась. Он был отчаянно одинок.

Так прошло несколько месяцев. Вскоре Франсуа почувствовал, что скучает по родине, и решил, не откладывая, вернуться во Францию.

Франция, XVI век

До Марселя Франсуа добирался морем. Это был ближайший к Генуе крупный французский порт. Поскольку расстояние до него не превышало двух сотен миль, через три дня Франсуа уже сходил на набережную de Vieux Port – Старого Порта. Во времена плавания на «Звезде морей» он не раз бывал здесь и любил этот город. Оглядевшись, юноша приметил невдалеке зубчатые стены старинного аббатства Сен-Виктор и направился к ним: со времени смерти Бланки он опасался морских путешествий, и теперь ему хотелось принести благодарственную молитву за благополучно завершившееся плавание.

Месса давно кончилась, и в церкви было пусто; осторожные шаги Франсуа гулко раздавались по всему помещению. Приблизившись к амвону, он опустился на колени и тут услышал тихий стон. Франсуа обернулся и сумел в мерцающем свете свечей разглядеть господина в черной мантии, сидящего в нелепой позе на полу возле колонны. «Богослов», – мелькнуло в голове у Франсуа. Он приблизился к незнакомцу и помог ему подняться. Ухватившись за руку Леграна, мужчина с усилием переместился на лавку.

– Благодарю, сударь, – негромко произнес он и усмехнулся: – Как же неловко я упал.

Он наклонился и со знанием дела ощупал ногу.

– Сустав, – резюмировал незнакомец. – Не сочтите за труд помочь мне, сударь. Снимите с моей ноги башмак.

Франсуа, присев на корточки, осторожно снял башмак мягкой кожи с поврежденной ноги богослова. Тот двумя руками подтянул ногу на лавку, сев по-турецки.

– А теперь, – повелительно продолжил он, – прижмите мою ногу к скамье как можно крепче. Прошу, давите всем своим весом, сударь.

Франсуа навалился на колено незнакомца, в то время как тот схватился за ступню и резко дернул на себя. И тут же взвыл. Прошло несколько секунд, и несчастный облегченно вздохнул.

– Ну вот и все, – улыбнулся он, вставая на ноги и притоптывая. – Благодарю, вы оказали мне неоценимую услугу.

Недоверчиво глядя на внезапно выздоровевшего больного, Франсуа пробормотал:

– Рад служить.

Незнакомец учтиво поклонился:

– Нострдам, Мишель де Нострдам.

– Франсуа Легран.

– Очень рад, что вы оказались рядом, мессир Легран. Без вас мне пришлось бы несладко. Как насчет порции Ugni Blanc? Я угощаю.

Франсуа почувствовал, что между ними сразу установилось необъяснимое доверие. Сидя в таверне на рю де ла Призо, он разглядывал нового знакомого. Высокий, широкоплечий, светлые волосы, усы и длинная светлая же борода были аккуратно подстрижены. Карие глаза смотрели вдумчиво и проницательно. На вид ему можно было дать лет сорок пять. Красивым, хорошо поставленным голосом Нострдам рассказал Франсуа, что происходит из семьи сефардов^[13], в свое время окончил университет в Монпелье и является доктором медицины (отчего его часто называют на латинский манер Нострадамусом), что несколько лет провел в путешествиях, изучая свойства целебных трав, а последние годы имеет врачебную практику в Марселе. Интересы его, однако, не ограничиваются лишь медициной, он также увлечен алхимией, астрологией и фармацией.