Дождь Забвения - Аластер Рейнольдс

– Полегче со стариком! – предупредил Флойд, когда Кюстин, с чемоданчиком в руках, шагнул на мостовую. – Не нужно даже намекать о наших подозрениях насчет него.

– Я его ни в чем не подозреваю. Всего лишь хочу закрыть эту версию.

– Ты только постарайся, чтобы и расследование не закрылось вместе с версией.

– Уж поверь, Флойд, в таких вещах у меня опыта не меньше, чем у тебя.

– Ты вспомнил еще что-нибудь про ту пишмашинку на Набережной?

– Я помню камеру и стол. И больше ничего. Но со временем обязательно вспомню.

Флойд вернулся домой. Лифт уже работал. Вопрос, надолго ли? Флойд приехал в скрежещущей, лязгающей коробке на третий этаж, вошел в квартиру, налил чашку тепловатого кофе, уселся за телефон и попробовал снова позвонить в Берлин. Результат прежний. Телефонистка не знала, в чем проблема, – то ли номер неправильный, то ли отключена линия. Флойд снова взялся за письмо от «Каспар металз», не желая отказываться от следа, который выглядел наиболее перспективным.

Поразмыслив, Флойд покопался в записях и отыскал номер старого знакомого с проспекта Порт д’Аньер. Отличный специалист по работе с металлом, знакомый раньше работал на «Ситроене», но был уволен после аварии на производстве и теперь трудился на дому. Хоть и не музыкант, он кое-как сводил концы с концами, ремонтируя духовые инструменты.

Трубку подняли на седьмом гудке.

– Бассо слушает.

– Это Флойд. Как поживаешь?

– Венделл! Рад тебя слышать! Хочешь, чтобы я исправил что-нибудь? Кто-нибудь сел на тромбон?

– Тромбон в порядке, мы с Кюстином слишком редко его мучим. Я хочу задать тебе пару вопросов по специальности.

– Насчет ремонта инструментов?

– Насчет металлоизделий. Кое-что всплыло в деле, которым я сейчас занимаюсь, и поставило меня в тупик.

Флойд услышал, как Бассо уселся в кресло.

– Хорошо, излагай, – донеслось из трубки.

– Металлургическому заводу были заказаны три больших сплошных шара из алюминия.

– Большие шары? – задумчиво протянул Бассо. – Насколько большие?

– Три – три с половиной метра в диаметре, если я правильно понял чертеж.

– И впрямь немаленькие.

– Ты не знаешь, случайно, для чего они могли понадобиться?

– Венделл, мне нужно взглянуть на чертеж. Говоришь, сплошные, алюминиевые?

– Похоже на то.

– А у меня уже закралась мысль: может, колокола? Лучше приезжай с чертежом, больше будет толку.

– Прямо сейчас?

– Самое подходящее время.

Флойд согласился, повесил трубку и через пять минут уже гнал в Семнадцатый округ «матис» с Кюстиновым саксофоном на переднем сиденье.

Когда Скелсгард с Ожье покинули кафе на бульваре Сен-Жермен, небо уже посветлело. Стало больше машин, открытых окон, прохожих на улице. Город просыпался.

– Посмотри с другой стороны, – сказала Маурия. – У нас нет возможности распознать симуляцию – по крайней мере, пока здешняя наука на уровне наших тысяча девятьсот тридцатых. Но есть и очевидный тест на реальность.

– И какой же?

– Для начала предположим, что все вокруг реально, сделано из более-менее нормальной материи. Может быть, кто-то – или что-то – создал это место как резервную копию настоящей Земли. Намеренно или нет, копия пробудилась к жизни и начала развиваться. То есть перед нами настоящая планета, населенная настоящими людьми. Физика здесь обычна и безукоризненна. Единственная фальшивка – небо.

– Потому что мы внутри АБО?

– Именно. Какие бы еще функции оболочка ни выполняла, она должна, по идее, обеспечить достоверную иллюзию неба для здешних жителей.

На другом берегу Сены солнце выглянуло из-за крыш.

– И что же это? – спросила Ожье, кивнув в его сторону.

– Ложное солнце. Источник тепла и света, не более того. Мы же знаем, для настоящего солнца в АБО места нет. Чем бы ни было это жаркое пятно, оно попросту нарисовано на внутренней поверхности АБО.

– По мне, настоящее солнце.

– Конечно, но ты же прикована к поверхности планеты, c ограниченными возможностями наблюдения. Как и все местные.

– А луна? Она реальна?

– Мы не знаем. Она выглядит реальной, а данные прогров указывают на то, что многие планеты внутри АБО имеют спутники. Но нам не слетать и не проверить, и, значит, она вполне может оказаться из зеленого сыра. Как бы то ни было, что-то вызывает лунные приливы, да и с влиянием Солнца тут все в порядке. Изготовители этого места, несомненно, обеспечили все очевидные эффекты.

– Конечно, ведь иначе подделку не скрыть.

– В точку!

– А как насчет неочевидных эффектов?

– Их проверку даст астрономия. Видишь ли, Ожье, при всей ограниченности науки вряд ли на Земле-Два удастся всегда поддерживать иллюзию. Можно подделать солнце, луну, звезды в ночном небе. Можно даже сымитировать параллактическое движение звезд, создав иллюзию обращения Земли вокруг Солнца, изобразить эллиптичность орбит и многое другое. Но у имитации есть предел. Конечно, он недостижим для здешней астрономии. Но ведь тут нет радиоастрономии, нет телескопов на спутниках. Я сомневаюсь, что с их изобретением иллюзия протянет долго.

– Но в пятьдесят девятом году у нас уже была радиоастрономия!

– Еще один побочный продукт Второй мировой войны. К семидесятым у нас появились космические телескопы и межпланетные корабли. Ожье, любая такая игрушка здесь – конец обману.

– Что же случится, когда население узнает об иллюзии?

– Можно лишь догадываться. Полное крушение общества в кратчайшие сроки? Или, наоборот, мощный рывок прогресса, разработка инструментов, позволяющих выбраться за пределы оболочки? Если случится рывок, думаю, пары поколений им хватит, чтобы пробиться в космос.

– Могут и нас догнать, – предположила Ожье.

– Несомненно. Я не исключаю, что в ближайшее время у них появится средство проверить иллюзию на прочность. Если они найдут ошибку, деталь, не укладывающуюся в картину мира, значит вокруг нас симуляция. Она не может быть настолько идеальной, насколько захочет ее создатель. И мы наконец-то убедимся, что это не настоящий тысяча девятьсот пятьдесят девятый год.

– Да неужели еще не ясно? Карты же говорят, что эта история – не наша.

– Но полной уверенности у нас нет. Мы делаем заключения, основываясь на доступном знании истории. С ним не согласуются карты этого мира.

– Само собой, как же иначе?

– Но историческая картина, находящаяся в нашем распоряжении, – искусственная конструкция, собранная из обломков, уцелевших после Нанокоста. Она неполна и, скорее всего неверна во многих ключевых деталях.