Против ветра! Андреевские флаги над Америкой. Русские против янки - Владимир Коваленко

— Пока нет. Я тут вообще оказался случайно… вы ведь не поверите, если я солгу, что прибыл сюда исключительно засвидетельствовать свое почтение и пожелать удачи в пути? Увидев вас, решил попросить денег в долг… Ну вот, хотя бы вы улыбнулись. То, что вам при этом вздумалось сбежать в какую-то дыру между Саванной и Порт-Роялом, совершенно не извинило бы моего отсутствия. Вовсе наоборот: я никак не мог допустить, чтобы у самой патриотичной красавицы Чарлстона мерзли руки. Вот.

— Какая большая… Какая теплая… А мягкая!

Этого достаточно. Берту не интересует ни парижский ярлычок, ни русский мех. Какая разница, сколько границ и фронтов пересекла вещь, если она в состоянии выбить из больших грустных глаз искорку счастья? Оказывается, внутри леди-заводчицы еще сидит девочка-подросток. Которая прижимает подарок к груди, словно куклу или книгу, смотрит сверху вниз и торопливо нахваливает подарок. Словно капитан Сторм может решить, что он ей не нужен, и отобрать назад.

— …и она мне очень-очень пригодится. Потому что я кое-что забыла прихватить с собой.

Хитро щурится. Ну, это не для него, это для дворецкого. Который еще не привык к играм в безнадежную угадайку.

— Что забыли, хозяйка?

— Теперь неважно. У меня есть большая теплая муфта! Значит, то, что я забыла, лишний груз.

Гудок. Время на игры истекает. И вот капитан напускает на себя рассеянный вид и сообщает:

— Да, совсем запамятовал: на муфте хорошее не закончилось — вам записка… Мисс Уэрта, почему Джимс на меня так смотрит?

— Так вы отдадите мне записку, мистер Сторм, или я обязана прежде оплатить вам почтовый сбор?

Отменная контрабандная бумага, чуточку надушенная. Аромат стоит вензеля: записка от миссис Пикенс. «Я этого боялась. Не беспокойся: я понимаю, что твой отъезд не легкомысленность, а жертва. Кто не поймет, пожалеет. С вручением наград тоже что-нибудь изобретем. Люси». Слова, которые мало что значат. Кроме одного: мисс ла Уэрту в обществе по-прежнему будут принимать. Если не как девицу, то как заводчика…

— Вам составить компанию? Смею полагать, я пригожусь.

— Разве что в пассажирском вагоне.

— Ну, нет. Я вообще не люблю подкармливать железнодорожные компании — конкуренты, как-никак. Но вы меня увидите, и достаточно скоро.

Звонок. Прощальная улыбка. Просунутая в смыкающуюся дверь коробка. Контрабандный шоколад? Нет, всего лишь выпечка — свеженькая, домашняя. Откуда такое чудо у холостяка? И еще: как он намерен явиться на место действия? И чем именно помочь?

Берте остается сидеть в полутьме и размышлять — пока на нужной станции ее не освободят из добровольного заточения. Что до сдобы, то ее фигуре ничего не грозит. У нее есть помощник, что уже обнюхивает сладости…

Она успела. Увы, это ничего особого не значило — бедняга, оцарапанный ниже спины, тоже явился вовремя. Охота за призами — что охота за золотом. Участок застолбить мало. Его следует еще и удержать. Тем более что соперников ждать недолго. Если, конечно, поезд из Саванны подошел по расписанию. Да, вот и конкурирующая фирма.

Джонс стоит в сторонке, смотрит на дело рук своих. Разумеется! Пусть право преимущественной покупки приза за государством, вот они — разные лики Конфедерации. Каролина и Джорджия, армия и флот… Только зря толкач ждет аукциона. В ход идут совсем иные аргументы.

Двое в сером, но разговор вовсе не похож на беседу героя-жениха с патриоткой-невестой. Хотя капитан одет с иголочки, галун на руках ярок и не истрепан, на воротнике ярко сверкают три шпалы, а девушка прячет руки в огромной росомашьей муфте. Мех не самый красивый, зато теплый и прочный. Берта в поезде заметила: вещь точно по маменькиному вкусу. «Лучше дешевая ткань, чем дурной пошив». Лошадь в поводу у слуги… Это деловой визит. Это просто деловой визит… Тогда почему тяжесть муфты так успокаивает?

— Вы ссылаетесь на мистера Горгаса? Я апеллирую к мистеру Мэллори. Ладно… тут шесть тысяч тонн. Я добрая. Хотите шестьсот?

— Мисс, зачем вам столько меди? Она ведь зеленеет.

— На снаряды.

— Ярче сверкают? Армии нужны пушки. Не новомодные нарезные глупости, которые разрывает на третьем выстреле, а старые, добрые, бронзовые «Наполеоны». Которые могут стрелять чем угодно, хоть кусками плуга — был случай, и некоторым янки не поздоровилось…

— Солдаты на суше могут убивать врагов и из железных пушек. Моряки снарядами без поясков — нет. Броня, сэр.

— Моряки без поясков могут выбирать цели по силам. Мониторы ничему не мешают, кроме самомнения чарлстонцев. Зато ваши железные пушки рвет… Расчеты их боятся.

— Не мои.

— И ваши тоже… Я видел отчеты!

— Интересно, какой предатель показал вам секретный документ Морского артиллерийского бюро?

В ответ — ухмылка.

— Те, кто имел право это сделать, мисс. Так или иначе, бронзовые пушки нужны армии. И она их получит.

— Допустим. Сколько вы хотите?

Если он скажет: «половину», она, пожалуй, протянет руку — а пожимать или целовать, пусть сам решает. И если явится третий опоздавший — пусть капитан из Огасты прострелит ему мягкое место пониже спины!

— Все. Я не намерен тратить ценное сырье на женские игрушки. Или спорить. У меня приказ доставить груз на завод бронзового литья в Огасте. Я так и поступлю. Если желаете, можете потом попытаться оспорить решение Призового суда Саванны.

Отвернулся. Посыпались распоряжения. Но — левая рука Берты сдвигает муфту к плечу и перехватывает правую за запястье, правая — чуть согнута в локте. Иначе не удержать тяжелый груз.

— Обернитесь, сэр. Я не желаю стрелять вам в спину. Мне нужен этот груз. И, если желаете, можете потом попытаться оспорить решение Призового суда Чарлстона!

Капитан, действительно, повернулся:

— Ого! Мисс, вы выбрали оружие не по руке. Мне ничего не угрожает: вы продырявите лишь облака…

Сказал — и пожалел. Ствол опустился почти под ноги… теперь, при изрядном везении, девица может и попасть. Даже если не удержит тяжеленный револьвер. Но главное — ее слуга и хорошее охотничье ружье в крепких мужских руках. Еще мгновение назад оно казалось всего лишь инструментом для защиты взбалмошной юной леди от диких зверей — да и диких людей, от начала войны встречаются и такие, начиная беглыми неграми и заканчивая дезертирами из обеих армий. А теперь… И ведь черномазый знает, каково смотреть в пустой зрачок смерти. Знает — и смакует каждое слово…

— Я попаду, масса. Хозяйка, как Джимс должен застрелить красивого белого жентмуна? В голову? В грудь? Или в живот, чтобы помаялся?

Кобура расстегнута, но рука не успеет метнуться к рукоятке. Капитан не одинок! Его джорджианцы — истинные южане, всегда готовы отстоять свою честь и достояние, и они не могут оставить командира в беде. Длинное мгновение, в течение которого капитан никак не мог решиться метнуться в сторону или попытаться выхватить пистолет, а Берта не решилась произнести обрекающие слова или нажать на спуск — и вот на верного дворецкого смотрит полдюжины стволов. А он — улыбается: