Голем из будущего - Александр Баренберг

Вошли. В глубоком кресле обложенный кучей мягких бархатных подушек сидел тот человек, которому я, хоть и не по его воле, во многом обязан счастьем присутствовать здесь. Аккуратно подстриженная густая борода, почти без проседи, морщинистое лицо, увенчанная белым тюрбаном голова. И миндалевидные глаза, выстреливающие пронзающим тебя насквозь взглядом. Есть люди, чье безоговорочное интеллектуальное превосходство ощущаешь сразу же, и Маймонид как раз был из них. Заинтересованным, но быстрым взглядом скользнув по мне, он пристально вгляделся в моего спутника. Мы склонились в поклоне:

— Долгих лет жизни, уважаемый рабби, да укрепит Господь твои силы и твой дух! — произнес купец. Я не силен в витиеватых восточных приветствиях, поэтому предпочел промолчать.

— Я тебя помню! — радостно ткнул скрюченным пальцем в склонившегося торговца старик, продемонстрировав победу духа над склерозом. — Ты Цадок из Мюнхена! Я, кажется, передавал с тобой какое-то письмо?

— Совершенно верно, уважаемый! Ты доверил мне послание к рабби Аврааму Провансальскому, да будет благословенна его память!

— Да, он к сожалению так не вовремя скончался. Но ты же успел передать письмо?

— К сожалению, нет, рабби Моше! Горестная весть настигла меня еще до пересечения границ Прованса.

— Так ты приехал вернуть мне его? Что же, хоть и прошло пять лет, но я не виню тебя. Пересечь море нелегко! — Он протянул руку. — Давай же его!

Цадок протянул ему свиток. Маймонид с удивлением уставился на сломанную печать и насупил брови.

— Ты что же, прочел его?

— Да, — купец на секунду замолк, склонив голову, но пересилил себя и отважно бросился в пучину признания: — Я не только прочел его. Я выполнил описанный там обряд! И успешно!

— Да как ты смел! — Рабби вдруг совершенно преобразился. Только что обессиленный, уставший от жизни старик сбросил резким движением укрывавший его ноги пушистый плед и, вскочив, грозно навис над съежившимся от страха Цадоком.

— Ты!.. Да кто ты такой, жалкий торговец? Что ты понимаешь в высоких материях? Ты понимаешь вообще, что мог натворить?! — Ученый муж, занеся руку с зажатым в ней письмом для удара, надвинулся вплотную на бедного купца, находившегося уже на грани обморока и неуклюже пытавшегося спрятаться за меня. Я решил вмешаться. Цадока один раз уже колотили за это, и позволить избить его повторно будет несправедливо. Тем более что он честно содействовал мне в попытке исправить последствия своего необдуманного поступка.

— Уважаемый рабби, купец Цадок уже понес наказание за свой проступок! Пожалуйста, успокойся, и я тебе все объясню! — Разговор шел на иврите, и, естественно, я называл собеседника на «ты». А в приоткрывшуюся дверь уже обеспокоенно заглядывал торчавший за ней бородатый цербер, и надо было срочно снижать обороты беседы.

Маймонид метнул грозный взгляд в сторону двери, и та немедленно захлопнулась. После чего его внимание обратилось на меня:

— А ты, юнец, кто такой?

— А я и есть результат заклинания!

Старик обессиленно упал обратно в кресло, глядя на меня с некоторым даже ужасом. Потом прошептал, ни к кому специально не обращаясь:

— Этого не может быть! Человек не может создать другого человека!

Я не выдержал и рассмеялся:

— А чем тогда, по-твоему, занимается большинство супругов по вечерам?

— Это другое! — Голос рабби вновь обрел твердость. — А создать сразу взрослого человека нельзя! Я не верю!

— Насчет создать не знаю, а вот перенести уже готового, как оказалось, можно!

Рабби Моше внимательно посмотрел на меня:

— Не знаю почему, но я вижу, что твои слова — правда. Расскажи мне все по порядку! Погоди. — Он повернулся к притаившемуся, как мышь, купцу. — Пошел вон! Жди в комнатах моих распоряжений!

Цадок мгновенно растворился в пространстве, я принялся за обстоятельный рассказ. О себе, своем мире и обстоятельствах появления здесь. Старик слушал очень внимательно, активно задавая вопросы, которых, конечно, оказалось слишком много.

— Значит, вот как все будет через восемьсот лет! Не слишком радостно! Убивать друг друга миллионами? Оружие, которое может сразу разрушить целый город? Что может быть ужасней! И ты еще утверждаешь, что в вашем мире больше ценят человеческую жизнь?

— Как ни странно, да. Просто нас слишком много, поэтому любое столкновение заканчивается огромными жертвами. А смертоносное оружие — обратная сторона научного прогресса.

— Это, конечно, радует, что люди так сильно продвинулись в познании созданного Господом мира, но приблизило ли это их к Нему?

— Ни в малейшей степени! Даже, скорее, наоборот. Религии погрязли в догмах, а наука способна объяснить многое. Некоторые, как я, например, не ощущают нужды в предположении о Его существовании.

Рабби укоризненно уставился на меня, но орать и размахивать конечностями после такого заявления, как я сильно опасался, не стал. Только покачал головой:

— Не понимаю, как изучение законов, по которым действует созданный Всевышним мир, может навести на мысль, что Его вообще нет? Мне кажется, что это не слишком э… мудро.

— Возможно, — не стал спорить я, не чувствуя, как и любой агностик, особой уверенности в своей позиции. Впрочем, и отступать не собирался — просто таких разговоров всегда стараюсь избегать по причине их полной бесплодности.

— Без веры жить нельзя! — убежденно продолжил Маймонид, не видя сопротивления с моей стороны. — Особенно нашему народу!

— Да, — подтвердил я. — Именно неистовое упорство в вере позволило евреям выжить как народу за все эти восемьсот лет. Но какой ценой!

— Какой же? — заинтересовался рабби.

— Ценой полного закостенения закрытых наглухо от внешнего мира общин и доведения до абсолютного маразма всех обычаев и запретов! Мне иногда просто бывает стыдно идентифицировать себя и членов этих общин как представителей одного народа! Это просто секты какие-то!

Я вкратце рассказал об истории евреев за эти века. О том, что преследования загнали общины в гетто, где в условиях нищеты и сильных ограничений на виды деятельности буйным цветом расцвели радикальные религиозные течения мистического толка, практически полностью отрезавшие представителей общин от мирового научного и культурного прогресса. О введении все более жестких и глупых запретов, о вычленении из прекрасных текстов Торы якобы намеков о необходимости тех или иных ограничений и возведении их в абсолют. О неспособности вовремя, в ногу со временем, реформировать устаревающие правовые и другие нормы иудаизма.

— Даже твой главный труд, кодекс еврейских законов «Мишне Тора», несколько раз переписали в сторону ужесточения приведенных там правил! — добил я старика последним аргументом. Тот сидел, понурив голову.

— Это крайне печальное известие для меня. Дело в том, что я и так внес туда очень много строгих правил, не желая слишком шокировать читателей. Но надеялся при этом на рост понимания в массах внутренней логики нашей веры. А вот, значит, как получилось…