Башня Нерона - Рик Риордан

Мэг Маккаффри громила комнату. Даже без клинков она отлично крушила все вокруг ножкой стула, которой с размаху дубасила все подряд. У единственного выхода, загораживая дверь, с невозмутимым видом стоял, сложив руки на груди, германец. Женщина в старомодной черно-белой форме горничной закатывала глаза и морщилась при каждом «БАБАХ!». На сгибе локтя у нее висело что-то очень похожее на праздничные платья.

– Мисс, – сказала горничная, – прошу, выберите наряд на вечер. Возможно, если вы перестанете… Ой. Ой, это была античная вещь. Ничего страшного. Я принесу другую… ОЙ! Хорошо, мисс, если вам не нравится это постельное белье, я могу… Не нужно рвать его, мисс!

Гнев Мэг сильно улучшил мне настроение. «Давай, подруга! – подумал я. – Устрой им Тартар!» Мэг кинула ножку стула в лампу, схватила целый стул и подняла его над головой, готовясь швырнуть в окно.

Тихий стук в дверь заставил ее замереть. Германец отошел в сторону и поклонился, пропуская в комнату Нерона.

– О, милая моя, мне так жаль. – Голос императора источал сочувствие. – Иди посиди со мной. – Он степенно подошел к кровати и сел на край, похлопав по смятому одеялу рядом с собой.

Мысленно я умолял Мэг садануть ему стулом по голове – он был совсем рядом. Но я понял, что задумал Нерон: показать Мэг, что он в ее власти. Выставить все так, будто бы это она выбрала путь насилия. И если она все-таки это сделает, он сможет ее наказать.

Она поставила стул, но к Нерону не подошла, а отвернулась от него и сложила руки на груди. У нее задрожали губы. Мне очень хотелось быть рядом, защитить ее. Хотелось проехаться колесницей сновидений прямо по лицу Нерона – но я мог лишь наблюдать.

– Я знаю, что ты ужасно себя чувствуешь, – продолжал Нерон, – после того, что ты сделала со своим другом.

Мэг резко развернулась:

– После того, что Я СДЕЛАЛА?! – Она снова схватила стул и швырнула его через всю комнату – но не в Нерона. Он с грохотом ударился в окно, оставив след, но трещины по стеклу не пошли. На лице императора промелькнула довольная улыбка – но она тут же вновь уступила место сочувственной маске.

– Да, милая. Ты злишься, потому что чувствуешь себя виноватой. Это ты привела сюда Аполлона. Ты понимала, что это значит и чем закончится. Но ты все равно это сделала. Наверное, это так больно… знать, что ты привела его к смерти.

У нее затряслись руки:

– Я… нет. Ты отрубил… – Мэг замолчала, не в силах договорить. Она смотрела вниз, на собственные кулаки, которые сжала с такой силой, что казалось, если оставить их без внимания, они улетят с ее запястий.

– Не стоит винить себя, – сказал Нерон, но в его тоне почему-то слышалось «Это все твоя вина». – Лугусельва сделала неправильный выбор. Ты это знаешь. Ты должна была понимать, что случится. Ты слишком умна, чтобы не предвидеть этого. Мы так часто говорили с тобой о последствиях. – Он скорбно вздохнул. – Возможно, Кассий поступил слишком жестоко, когда отрубил ей руки. – Он наклонил голову набок. – Если хочешь, я накажу его за это.

– Что?! – Мэг била дрожь, словно она не понимала, на кого направить оружие своего гнева. – Нет! Это не он. Это… – Слово застряло у нее в горле, но это было явно «ТЫ».

Теперь, когда Нерон сидел прямо перед ней, нежно разговаривая и уделяя ей все свое внимание, решимость покинула ее.

«Мэг! – крикнул я, но изо рта не вырвалось ни звука. – Мэг, продолжай крушить тут все!»

– У тебя доброе сердце, – снова вздохнул Нерон. – Ты хорошо относишься к Аполлону. И к Лу. Я понимаю. Но когда Зверь вырывается на волю… – Он развел руками. – Я знаю, как это страшно. Но все закончилось, Мэг. Ты посидишь со мной? Я не прошу, чтобы ты обняла меня или перестала злиться. Но у меня есть новости, которые могут тебя порадовать. – Он снова похлопал по матрасу.

Горничная заломила руки. Германец начал ковырять в зубах.

Мэг заколебалась. Я догадывался, какие мысли проносятся в ее голове: «Это новости об Аполлоне? Ты отпустишь его, если я соглашусь сотрудничать? А Лу жива? Ее отпустят? А если я не буду делать как ты хочешь, им будет грозить опасность?»

Невысказанные слова Нерона словно повисли в воздухе: «Это твоя вина, но ты еще можешь все исправить».

Мэг медленно двинулась к кровати. Она села, напряженная и настороженная. Мне хотелось оттолкнуть ее от Нерона, втиснуться между ними, чтобы он не мог подобраться к ней, но, боюсь, его влияние было не физическим… Все было хуже: он проникал в ее разум.

– Вот и хорошие новости, Мэг, – сообщил он. – Мы всегда будем друг у друга. Я тебя никогда не брошу. Какую бы ошибку ты ни совершила, я всегда приму тебя обратно. Лу, предав меня, предала тебя. Аполлон был ненадежным, эгоистичным, осмелюсь сказать, нарциссом. Но я тебя знаю. Я тебя вырастил. Это твой дом.

«О боги», – подумал я. Нерон образцовый злодей, но так же отлично умеет играть в доброту, в его устах слова теряли свои значения. Он мог с такой убежденностью сказать, что пол – это потолок, что вы начали бы в это верить, особенно если несогласие с ним грозило разозлить Зверя.

Я изумился, как такой человек смог стать императором Рима. Затем я изумился, как такой человек умудрился потерять власть над Римом. Легко представить, как ему удавалось привлечь толпу на свою сторону.

Мэг дрожала, но я не понимал, от злости или от отчаяния.

– Ну-ну. – Нерон обнял ее за плечи. – Можешь поплакать. Все хорошо. Я здесь.

В животе у меня набух тяжелый холодный комок. Что-то подсказывало мне, что, как только Мэг заплачет, все будет кончено. Независимость, которую она с таким упорством отвоевывала, рассыплется в прах. Она прижмется к груди Нерона, как делала ребенком после того, как Нерон убил ее настоящего отца. Мэг, которую я знаю, растворится в искалеченном, измученном существе, которое годами взращивал Нерон.

Изображение распалось: возможно, я был слишком расстроен и не мог контролировать сон. Или просто не мог смотреть на то, что произойдет дальше. Я полетел вниз, пробивая этаж за этажом, стараясь вновь завладеть поводьями.

«Еще не все, – не сдавался я. – Мне нужно больше информации!»

К несчастью, я ее получил.

Я остановился у золотой двери – а золотые двери никогда не сулят ничего хорошего. Сновидение забросило меня в небольшое хранилище. Было такое ощущение, словно я оказался в самом сердце реактора. Страшный жар грозил превратить мое сновидческое «я» в облачко сновидческого пепла. Воздух здесь был тяжелым и токсичным. Передо мной над пьедесталом из стигийской стали парили фасции Нерона – золотая секира высотой пять футов в окружении деревянных прутьев, связанных золотыми шнурами. От церемониального оружия исходила сила – во много раз большая, чем от тех двух фасций, которые мы с Мэг уничтожили на башне Сютро.

Понимание вдруг накрыло меня… шепотом зазвучало в ушах как строки ядовитого пророчества Пифона. Три императора Триумвирата не просто вступили в союз – их жизненные силы, амбиции, их жадность и злоба переплелись за прошедшие века. Убив Коммода и Калигулу, я объединил всю силу Триумвирата в фасциях Нерона. Я сделал последнего императора втрое сильнее, и теперь его было втрое сложнее убить. Даже если бы фасции никто не охранял, уничтожить их было бы трудно.