Хрен с Горы - Изяслав Кацман

И только капризный ребёнок королевских кровей готов был часами слушать сказки о летающих кораблях и демонов, живущих в меди и в горячей воде, или выпытывать у меня о смысле странных закорючек на полосках тростника.

– Ты кому-нибудь говорила о своих догадках, Рами? – задал я наиболее интересующий на данный момент вопрос.

– Нет, – искренне удивилась Солнцеликая и Духами Хранимая. – Зачем?

– Ну, если я выдаю себя не за того, кто я есть, я могу быть опасен.

– Нет, – резко ответила тэми. – Я знаю, ты не опасный. Ты интересный… и смешной.

– Смешной? – Вот это неожиданно.

Страшный колдун Сонаваралинга, вынимающий души из людей и помещающий их обратно, повелевающий духами кровавого поноса, умерщвляющий своих недоброжелателей их же оружием, пачками перегоняющий души умерших предков из зелёных камней в металлические орудия, – оказывается, ещё может быть смешным.

– Ага, – подтвердила Раминаганива и тут же резко сменила тему: – Там у тебя была семья?

У жителей Пеу для обозначения родственных отношений имелось намного больше слов, чем в русском языке. Например, наименований групп родственников насчитывалось свыше десятка: одно человек употреблял применительно к родительской семье, второе – к своей собственной после брака, причём были «мужские» и «женские» варианты каждого из терминов, особые названия были для общностей, объединяющих родных, двоюродных и троюродных братьев и сестёр, а также для родственников со стороны супругов обоих полов. Сложновато сразу разобраться в этой системе и не делать грубых и смешных ошибок, самым мягким и безобидным аналогом которых в русском было бы «я пошла» в устах мужчины.

Сейчас же тэми употребила слово, означающее жену и детей, так что я честно ответил:

– Нет, у меня дома остались только родители и сестра.

– А как тебя звали там?

– Олег, – как можно чётче произнёс я.

– Ле-гу. О-ле-г, – старательно повторила моя собеседница и в третий раз практически правильно: – О-лег. А какое имя у твоей сестры?

– Ольга.

– О-ле-ка. – Мягкая согласная у тэми совсем не получалась.

Что и неудивительно, учитывая полное отсутствие подобного звука в туземном языке.

– Знаешь, Рами, ты мне очень напоминаешь её. Кажется, если закрыть глаза и не обращать внимания на язык, ты – это она и есть. Только Ольке уже должно исполниться четырнадцать лет. А столько сезонов дождей, сколько тебе сейчас, ей было, когда я попал в ваш мир.

Тут Солнцеликая и Духами Хранимая неожиданно насупилась и помрачнела, закусив нижнюю губу.

– Вон, – неожиданно зло приказала тэми. – Я не хочу тебя видеть, чужак. Не приходи больше ко мне.

Удивлённый столь резкой и непонятно чем вызванной сменой настроения Раминаганивы, поднимаюсь с циновки и выхожу из-под навеса, где и происходила наша беседа. Опять, кажется, по незнанию, ляпнул что-то недопустимое.

Знать бы ещё, что вызвало такую реакцию у юной особы монарших кровей… Самое хреновое, и не спросишь ни у кого: представляю реакцию Такумала или Вахаку, когда я задам им вопрос: «Понимаете, наша Солнцеликая и Духами Хранимая тэми жутко осерчала на меня, когда я сравнил её со своей сестрой, оставшейся в совсем другом мире. Не подскажете, что именно так разгневало нашу повелительницу?» Какой цели будет служить добрый удар дубинкой или топором по моей голове – уничтожению демона, выдававшего себя в течение четырёх лет за Сонаваралингу, либо же просто проделыванию в черепе достаточного размера дырки, чтобы через неё выгнать из Сонаваралинги захватившего его тело духа? – вопрос чисто теоретический, потому как мне будет уже всё равно.

Оставалось только гадать – то ли тэми задело сравнение с неблагородной по происхождению, то ли, что я поставил её на одну доску с невесть кем, может, даже с не человеком, а демоницей какой, которых предки Рами целыми табунами изничтожали или заставляли служить себе, то ли что-то ещё.

Ну да ладно, свидетелей нашего разговора вроде нет. Служанки могли видеть, как Солнцеликая и Духами Хранимая за что-то обиделась на меня, но это не впервой. Сейчас поблизости нет никого из регоев-текокцев, которым тэми может что-нибудь сказать, а через день-другой, когда вернётся из разведки Вахаку, её обида уже остынет. А там, глядишь, кончится опала, да сама Рами и объяснит, что же вызвало монарший гнев.