Поводырь - Евгений Щепетнов

Кендал молча отсалютовал, а я поехал к замку, не глядя на то, как добивают раненых степняков, и стараясь не слышать, как Кендал приказывает добивать умело, не портя одежду лишними дырами. Да, я умею эффективно убивать, но кто сказал, что мне это может нравится?

Отец встретил меня во дворе. Сам, лично принял у меня поводья жеребца, и видя мое состояние, тихо сказал:

— Иди умойся, у тебя все лицо в крови.

А потом добавил, глядя на меня странным, долгим взглядом:

— Горжусь тобой, сынок.

А я вдруг подумал о том, как причудливо закручивается судьба. Только недавно я был позором своего отца, никчемным его отпрыском, ничтожным и ни на что не годным «ботаником». И вот я вдруг стал орудием главного калибра. И гордостью Клана. Только почему это меня не радует? Почему в душе такая горечь и опустошение?

И я побрел в свои покои, усталый, выжатый, как лимон. Как бы мне хотелось просто выращивать красивые экзотические цветы! Огромные сливы, каждая с мой кулак! И травку, которая вылечивает самые страшные болезни. По-моему это гораздо более достойное занятие, чем убийство, только вот почему-то в истории остаются только те, кто убивает, как дышит. Но редко люди вспоминают врачей, спасающих жизни, врачей, без которых не может жить ни одна цивилизация. Парадокс — без военачальников жить можно, а ты попробуй, проживи без лекаря! Хотя…что тут парадоксального?

* * *

— Папа! Папа пришел!

Пушистое существо взлетело мне на грудь, прыгнув прямо с загривка черного, как смоль зверя. Зверь сверкнул глазами, и на его морде явственно проявилась улыбка.

— Папа! Хе хе. брат, ты…папа!

— Может быть, может быть… — я рассеянно погладил мурчащее белоснежное создание, и перед глазами вдруг возникло лицо девушки, с которой я встречался в своей молодости. Я тогда учился в спецшколе в Подмосковье, а она жила рядом, в небольшом городке-сателлите столицы. Красивая девушка…брюнетка с короткими волосами. Небольшого роста, не худая и не тонкая, умненькая, начитанная, и вообще — имеющая свое мнение по любому вопросу. Но не навязывающая это самое мнение. Мы занялись с ней сексом после пятого свидания. Абсолютно случайно, на речушке, в кустиках на пляже. Целовались, обнимались, и вдруг…сам не понял, как это получилось — бах! И все тут. Она была девственницей.

А через несколько месяцев мы расстались. И я ничего не мог ей сказать — кто я такой, чем занимаюсь, и куда меня направили. Просто исчез, да и все тут. Паскудно вышло, точно. И кстати сказать, мы ведь с ней не предохранялись, а значит…значит, что где-то на Земле может бегать моя копия. Если только Танечка не решила избавиться от нежелательного «довеска».

Грустно. У меня могла быть семья, могли быть дети. Но я все это променял на опасность, на кровь, на жалованье, на которое яхту точно не купишь. На службу Родине, которую я любил больше, чем себя. Впрочем — как и большинство моих сослуживцев. Других в нашу службу и не принимали.

С тех пор у меня было много женщин, красивых, и не очень, брюнеток и блондинок, белых, черных, желтых и даже красных. Но Танечка всегда останется вмоем сердце. Надеюсь, как и я — в ее.

— Тебе не поздно завести семью, брат! — громыхнул в голове голос Уго, который слышал все, о чем я думаю. Ей-богу придется учиться выставлять защиту! Я не эксгибиционист, потому мысль о том, что твои мысли и ощущения считывает некое существо, пусть даже и любимое, абсолютно не приводит меня в восторг. Надо же сохранять кое-какой интим, черт подери!

— Ты не сможешь держать стену беспрерывно — хихикнул в голове Уго — Ты во время случки расслабляешься, и у тебя вообще никакой защиты нет!

— Тьфу! Не случка, а занятие сексом! — выругался я — Сколько раз тебе говорить?! Случка только у животных, а мы люди!

— Разве есть какая-то разница? — усмехнулся Уго, явно намереваясь углубиться в философские дебри, и я тут же пресег его поползновения. Мне было не до того.

— Все! Хватит философии! Давай, рассказывай, что видишь в яйце!

— Положи руку на меня, брат. И не отрывай ее, пока смотришь. И ты сам все увидишь.

Я помедлил…почему-то внутри все сжалось и заледенело. Сам не знаю — почему. Боюсь? Неужели боюсь?! Чуждые существа из невероятно далекого прошлого…коснуться из сущности? Не опасно ли это?

— Не опасно — усмехнулся Уго — Брат, я же с тобой. Ты просто увидишь то, что вижу я.

Я медленно положил руку на загривок коту, другой рукой придерживая мурлычащую Снежку, и замер, ожидая «прихода». И он не заставил себя ждать.

Вспышка! И…я парю! Парю в небе! Восходящие потоки мягко поддерживают мои крылья, внизу — река, похожая на тонкую серебристую веревочку. Пытаюсь понять — на какой высоте я парю, но не могу — нет ориентиров, не с чем сравнить. Хотя…что это?! Корабль?! Точно, галера! Ма-аленькая такая! Даже не игрушечная, а похожая на рисунок, узор на ковре — настолько мал этот корабль.

Хорошо. Прохладный воздух омывает чешую, горящую синим пламенем в лучах яркого солнца. Кровь мощными толчками пробивается по телу, разнося сытость и дрему. После обильного обеда — всегда так. Можно приземлиться на вершину горы, укрыться крыльями, и дремать, дремать, дремать…

Удар! По чешуе со скрежетом скользят когти, оставляя на них видимые царапины! Поводырь кричит, и тут же его крик обрывается, затихает в потоке яркого белого пламени, видимого даже среди солнечных лучей! А потом скрюченная обугленная фигурка с прижатыми к груди руками летит к земле, кувыркаясь, поворачиваясь с боку на бок. И горе, горе затапливает душу! И ярость, ярость рвется наружу! И нет уже места жалости, есть только желание убивать, убивать, во что бы то ни стало! Или умереть в битве, если не хватит сил покончить с обидчиком!

Ревущее пламя из пасти, и вот уже Поводырь красного дракона вопит тонким, истошным голосом, и два гиганта — синий и красный схватываются в смертельных объятиях, дерзая друг друга острейшими когтями, выдвинувшимися из острых лап. Боль! Ярость! Мышцы на пределе возможностей! И красный дракон беспомощно машет разорванным, перекушенным левым крылом, пытаясь предотвратить то, что ему предназначено судьбой. А синий дракон не успокаивается — он налетает сверху, бьет когтями, метя в огромные желтые глаза Красного, жжет его пламенем, уворачиваясь от встречного потока плазмы. И вот закономерный результат — красный дракон с размаху падает на острые скалы, превращаясь в груду истекающей кровью плоти. Синий дракон делает круг, торжествующе и протяжно трубя, а потом летит туда, куда упало тело его любимого брата, его Поводыря. Он жалобно курлычет, оплакивая того, кого знал с самого детства, того, с кем вместе спал, ел, о ком знал все, что можно знать о существе, с которым ты объединен душой, и мысли которого слышишь днями и ночами. И огромные сердца дракона рвутся от горя, переполняющего его душу, и он знает, что только время излечит эту боль. Пятнадцатый Поводырь…они ведь так мало живут! Так мало! И уходят, отрывая кусочек души дракона. Маленькие мягкие существа, ради которых дракон готов убивать и умирать.