Космическая одиссея Инессы Журавлевой - Юлия Цыпленкова

Пробуждение стало тяжким похмельем после пьянящих ласк и сжигающей дотла страсти. Местное солнце уже заглядывало в пещеру, когда я открыла глаза и попыталась сладко потянуться всем телом. Попытка увенчалась крахом, потому что я оказалась тесно прижата к обнаженному мужскому телу. Мои телодвижения пробудили Диму… всего Диму, то есть абсолютно всего. Я тут же оказалась подмята под командирское тело.

– Доброе утро, – сказал он, сверкая желтыми глазищами.

– Доброе, – пролепетала я, пряча пылающее лицо на его плече.

Вашу ж мамашу, что я натворила? А?! Ладонь Димы скользнула по моему бедру, погладила его и пустилась в путешествие по телу. А что я теперь творю? Зачем опять отвечаю на ласки? Зачем с таким остервенелым упоением терзаю эти губы поцелуем? Зачем выгибаюсь навстречу? Зачем заставляю перевернуться на спину и перекидываю ногу через бедро? Почему ощущаю себя счастливой, ловя в который раз этот восторженный взгляд и мужские стоны?

– Эх, Инна, Инна, – вздохнул мой моральный принцип, махнул на меня рукой и побрел в подсознание, в чьих глубинах отчаянно тосковала гениальная мысль.

И лишь когда жар в крови стал затухать, меня окончательно накрыло чувством вины.

– Поздно пить боржоми, когда печень в трусы упала, – проворчала я, пряча глаза от счастливого до неприличия командира.

– Что ты сказала, радость? – нежно проворковал Ардэн.

– Капец, говорю, – вздохнула я.

Он застегнул комбинезон и внимательно посмотрел на меня. Придать лицу беззаботное выражение не вышло, безразличное тоже. А вот виноватое – так сколько угодно. Дима приблизился ко мне, протянул руки, но я отпрянула, сграбастал все равно и крепко прижал к себе.

– Ты переживаешь из-за Грейна, – утвердительно сказал он.

– Я в жизни никому не изменяла, – тяжко вздохнула я. – Всегда считала себя верной, и на тебе…

– Ты не изменила, ты сделала выбор, – мягко произнес Дима. – Когда вернемся на «Гордость», ты будешь жить со мной. От неприятных разговоров я тебя огражу. Не переживай, он больше к тебе не приблизится.

Я отшатнулась, глядя на Ардэна со священным ужасом. Да за кого он меня принимает? За стерлядь? Вот так взяла и сменила мужчину, словно он носок с правой ноги? Переобулась и дальше пошла, что ли?

– Ты… – голос Димы прозвучал напряженно, – жалеешь о том, что произошло?

Жалею? Не-ет… Черт, я не жалею о том, что произошло, я хотела этого! Я помотала головой.

– Тогда что? – Он снова приблизился ко мне.

– Я жалею о том, что это причинит боль Роме, – ответила я, понимая всю нелогичность данного ответа.

А попробуй понять загадочную женскую душу. Бли-и-ин, что делать-то? Я же в глаза своего синеглазика после всего не смогу взглянуть. Да и мой ли он теперь? А Димка… Я бросила на мужчину быстрый взгляд и чуть не взвыла. До чего же хорош! Представила, как это – все время быть с ним? Представленное мне понравилось. Вспомнила, как мне было с Ромой, отказываться от него не хотелось совершенно. Как и от Ардэна. Охренеть, Инесса Николаевна, это вас с жиру так расколбасило? Совсем в своих мужиках запутались.

– Запуталась, – вздохнула я.

– Если ты запуталась, я один все решу, – тут же последовал ответ.

– Нет! – поспешно воскликнула я. – За меня решать не надо.

Я и сама себе проблем напридумываю, господин капитан, без чужой помощи. У меня черный пояс по созданию проблем, так-то. Вот сидела бы в каюте, не отправилась шляться по «Гордости», сейчас была бы с Ромой, а не на этой планете, и проблем никаких… И не узнала бы, какой Дима. А он такой… такой… с ума сойти, какой он. Мой очередной вздох совпал с негромким мерным гудением где-то совсем рядом.

Ардэн дернулся и быстрым шагом направился к выходу из пещеры. Тут же напротив завис аппарат, похожий на дротик. Округлый вход открылся, и в пещеру протянулся неширокий «мостик». По нему стремительно сбежал Рома. Он скользнул взглядом по своему командиру и бросился ко мне. Дима также шагнул в мою сторону и задвинул себе за спину. Не пожелав быть канатом для аттарийских игрищ, я выбралась на свет божий и сказала, ни на кого не глядя:

– Помыться бы и поесть. У меня живот уже к позвоночнику прирос.

Мужчины перестали сверлить друг друга едва ли не ненавидящими взглядами, и оба посмотрели на меня. Я поежилась от того, какой теплотой и нежностью были пропитаны их взгляды. Мли-и-ин, что ж они такие замечательные? И оба мои. В эту минуту я поняла, что просто не могу сделать выбор. Не могу, и все тут. А ведь этот вопрос скоро встанет передо мной. Впрочем, возможно, Рома сам откажется от меня, когда узнает. И что я буду без него делать?..

Я несмело посмотрела на Грейна и сразу спрятала глаза. Просто осознала, он уже все понял и без всяких разговоров.

– Она по-прежнему моя женщина, – вдруг осипшим голосом произнес Рома, и я снова метнула на него изумленный взгляд.

– Нет, Ром, теперь уже моя, – немного грустно, как мне показалось, ответил Дима.

Хотя понятно, грусть эта относилась к закончившейся многолетней дружбе. Жили себе два товарища, горя не знали, спины друг другу прикрывали, и тут явилась я. Притащил меня Рома – и все, песец подкрался незаметно. И как в подтверждение моих мыслей, мужчины вновь уперлись друг в друга разгорающимися яростью взглядами. Я пожарища ждать не стала.

– Есть хочу! – выскочила между ними, как черт из табакерки.

– Идем, – рявкнули оба, и я первая свинтила на «дротик».

Мама моя, чего делать-то? Они же теперь готовы к более решительным действиям! Глотки другу перегрызут, а я как же? Ёшкин-лукошкин, и никакого восторга, как в тренажерном зале. Страшно и стыдно, причем перед обоими.

– А я предупреждал, – подал голос моральный принцип.