Женщина-лиса - Кий Джонсон

Мы часто спаривались: чаще всего тогда, когда он начинал читать мне стихи. А что мне еще оставалось делать? Мы не спали вместе, он лениво бродил по моим комнатам, читал мне стихи и вертел в руках мои принадлежности для письма. Иногда он садился и быстро что-то писал на маленьком столике черными бархатными чернилами на белоснежной бумаге. Я заглядывала через его плечо. Однажды на бумаге было написано размашистым почерком:

Глазурованная чаша отражает небо:

Какого цвета чаша? Синего или черного?

— Что это значит? — спросила я и потом поняла: снова поэзия.

Он странно посмотрел на меня. Я покраснела и выпалила, не думая:

— Что ты пишешь, когда сидишь здесь?

— Я веду дневник, — сказал он. — Я всегда вел его. Хотя в последнее время не так часто. Моя жена… — Его голос дрогнул. Я задержала дыхание, потому что знала, что он имел в виду не меня. Он встряхнул головой и засмеялся. — Я хотел что-то сказать, но забыл что. Возможно, вспомню позже.

— Пойдем в постель, — прошептала я, и он оставил ускользнувшую от него мысль и не пытался ее вспомнить.

Когда его не было (его часто не было в эти дни), меня терзали размышления о поэзии. В нашем доме появилось несколько новых свитков со стихами. Я просмотрела эти свитки в поисках хоть чего-то, в чем был бы смысл, что помогло бы мне понять разницу между простыми высказываниями и поэзией.

Я знала, что опасно хранить круглый веер с написанным на нем стихотворением Йошифуджи, но я не могла его выбросить.

Паутина может поймать лунный свет,

Но как она может его удержать?

Я снова и снова возвращалась к этим строкам, пытаясь понять смысл написанного. Но они оставались для меня лишь бессмысленной цепочкой слов, которые изменялись с каждым прочтением, запутывая меня все больше. Когда-то на то, чтобы узнать нарисованных Йошифуджи лис в штрихах на бумаге, мне потребовалось много времени. Я надеялась, что произойдет нечто подобное и с поэзией, что я вдруг стану понимать смысл стихотворений. Но этого не происходило.