Песня цветов аконита - Светлана Дильдина

Асаланта.

Он понял. Он не успел испугаться — но пальцы разжались, и к звону цикад добавился новый звон…

Инстинкт лесного зверька. Он не должен был догадаться, однако сумел — но, быть может, слишком поздно. Успел выпить всего глоток…

— Позови господина Ёши! — крикнул он мальчишке, белым пятном мелькнувшему слева — и сорвался с места.

Может быть, напрасно. Когда он влетел к себе, время кончилось. Он закричал и упал на колени перед кроватью. Попробовал встать — но тело свело судорогой, пальцы сжались на шелке покрывала.

Его не пожалели, он должен был умирать трудно.

Ёши, опытный врач, понял все, как только увидел его. Нельзя было коснуться — он заходился в крике. Только своего помощника Аташи допустил туда — и закрыл двери перед остальными.

— Тише… Пей, — горько: обжигает горло. Чьи-то руки держат за плечи. Ему кажется — он снова там, на дороге…

— Тише… Теперь все хорошо.

Как долго… Он знает — боль легко прекратить. Но попросить об этом не может: горло перехватило спазмом.

— Вот так. Поверни ему голову.

— Наставник, он справится?

— Возможно — ведь он жив до сих пор.

— А говорить-то сможет? Он так сорвет голос.

— Аташи, ты дурак.

— Но ведь Солнечный …

— Ты дважды дурак. Вот он сейчас меня слышит. И наверняка согласен со мной…

— Наставник…

— О, Сущий, о чем ты думаешь? О жизни человека или о починке игрушки? И это мой ученик!

— Но он…

— Помолчи и не отвлекай меня… Успокойся, дружок. Скоро будет легче…

Повелитель был занят беседой с Хисорэ, начальником гвардии Островка. Увидев растерянные глаза посыльного, прервал разговор, сам вышел в соседнюю комнату. Выслушал.

Ему не посмели сразу сказать, в чем дело — он понял только, что его любимцу плохо. Направился к Малым покоям — через полдворца, почитай — шел быстро, за ним едва поспевали. У дверей сопровождающих отослал. А миг спустя полог отдернулся — вышел Ёши, лучший врач Сиэ-Рэн. И сказал, не опуская глаз, все как есть — и не дал войти. Тогда Юкиро распорядился найти виновных.

Не сразу, но их нашли.

А пока два человека стояли в узком коридоре возле тяжелого темного занавеса — двухслойного зеленого шелка. И низший по званию смотрел в глаза повелителю — как страж на того, кто хочет пройти в запретное место.

— Он не умрет, если сил организма хватит, — медленно говорил Ёши. — Он сделал только глоток. Он молод. И успел позвать меня. Может быть, выдержит. Сильная встряска… Но я верю — он будет жить.

— Я хочу его видеть.

— Не стоит, мой повелитель. Он даже не поймет, что вы рядом.

— Все равно.

— Как угодно, мой господин. — Он с поклоном отошел, давая пройти. Благословенному послышалось в его голосе осуждение.

Лицо на плоской подушке серое, неживое. Губа прокушена — так ему больно. Волосы разметались сорванными стеблями травы. Ёши не хотел, чтобы он видел Йири таким? Юкиро склоняется к юноше и задумчиво трогает прядь волос.

Ёши видит, как повелитель что-то тихо говорит лежащему, и врачу кажется — это обещание.

* * *

Он поправлялся долго — почти неделю никто, кроме Ёши и помощников лекаря, к нему не входил. Был в сознании — но лицо безучастное. Ёши брал его за руку, разговаривал, гладил холодные пальцы. Йири молчал. Только сказал однажды:

— Снова меня не взяли…

В комнате было тепло и солнечно, блики бежали по голубому шелку — весенним занавесам, запах цветов долетал из сада. Окна были открыты — и там, где лежал он, и в соседних покоях. Только Ёши и помощников его — Аташи и немолодую круглолицую Хээлин — видел Йири.

Хээлин, говорливая, с детским голоском, окружила его трогательной заботой. Старалась вовсю — поправить что, принести, поддержать. Йири слегка уставал от нее. Аташи, десятью годами старше Йири, напротив, казался хмурым и молчаливым, но сердце имел доброе.

В этот раз было как-то особенно тихо. Он помедлил, открывая глаза, — не хотелось возвращаться из полусна. До сих пор было трудно дышать. Йири понимал — все равно бы узнали, что он умер от яда, поэтому не сочли нужным сделать его смерть легкой — или дать средство медленное, не заметное сразу.

Йири знал, что виновные еще живы.

Человек сидел у окна, смотрел какие-то записи. Обернулся неторопливо, словно почувствовал:

— Как ты?

В привычно сухом тоне впервые проскользнуло что-то близкое к нежности. Лицо внимательное. Тяжело было выдержать взгляд.

— Хорошо… — слова едва дались ему. Он сделал движение встать — и понял, что зря. Кружилась голова, он почти не мог шевелиться — асаланта не отпускала, даже зная, что проиграла на этот раз.

— Хорошо, да? — усмехнулся мужчина в малиновом хаэне. — А по тебе и не скажешь.

— Простите меня…

— За что, сердце мое? За то, что ты остался жив?

Непривычное обращение, кажется, отняло последние силы. Он замер. А тот, напротив, продолжил:

— Пожалуй, вина на мне. Не смог уберечь. Таковы дворцы, Йири.

Он отвернулся к бумагам.

Юноша перевел взгляд на небо. Он часто смотрел за окно — раньше. Золотистые облачка спешили куда-то, но не успевали — их догонял ветер, обращая в ничто.

— Как хорошо жить! — вырвалось у Йири.

— Я рад за тебя. Ты сам это сказал — значит, тебе есть к чему возвращаться.

Проговорил — и заметил с удивлением, как лицо Йири застыло. Из-под сомкнувшихся ресниц на щеку стекла прозрачная капля.

— Что с тобой, мальчик? Ты плачешь? Посмотри на меня!

Он подошел, склонился к кровати.

Повинуясь приказу, Йири открыл глаза. Попробовал улыбнуться — на сей раз получилось плохо. Но слабость — это не то, что нужно Благословенному…

— Не делай этого, слышишь? Я не хочу от тебя притворства, — потребовал Солнечный, и, уже мягче, добавил:

— Ты мне дорог таким, какой есть.

— Какой есть? — повторил едва слышно Йири. — Может, и так…

У него не осталось сил говорить.

* * *

Повелитель назвал имена. Двое. Спросил:

— Ты их знаешь?

— Да.

— Ты считал их врагами?

— Я не обращаю внимания на тех, кто внизу, мой господин.

— Напрасно…

— Они — просто глупцы, хоть и стоят высоко. Вельможи из Первого и Второго круга так бы не поступили.