День, который не изменить - Борис Батыршин

Мишка одёрнул рубаху и решительно шагнул вперёд:

— Good evening, officer! Our father — a British scientist. We would like to see the army, but…

Витька от неожиданности поперхнулся и закашлялся. Приятель уверенно говорил по-английски, и прапорщик слушал его с растущим удивлением.

— Погоди, погоди, не так быстро. Я ни слова не понял, уж прости. Вы чьих будете — англичане, голландцы? А ты, Оладьев, что ж не доложил, что иностранцев привёл?

— Так я ж думал, оне расейского подданства! — капрал с подозрением покосился на ребят. — Только что шпарили по нашенскому!

— Мы вполне владеем вашим языком! — Мишка перешёл на родную речь. — Но отец велел в разговоре с русскими офицерами непременно говорить по-английски, чтобы нас не приняли за… как это… за пейзан. Он уверял, что русские дворяне весьма расположены к британцам.

— Расположены, а как же, — усмехнулся офицер, и Витька подумал, что усмешка эта не слишком весёлая. — Так вы, значит, подданные Его Величества Георга Третьего? Понятно. Любопытно только, как вы оказались посреди бивуаков?

— Мой отец — британский историк, состоит при штабе вашего главнокомандующего. Мы с кузеном уговорили его взять нас с собой, хотели своими глазами увидеть доблестную русскую армию. И вот — заблудились. Вы нам поможете?

Мишку будто подменили: говорит уверенно, будто по написанному. И офицер ему верит! Витька незаметно показал приятелю большой палец — молодчина, давай в том же духе!

— Помочь-то мы вам поможем. Только куда ж сейчас, в темноте? Я и сам, признаться, дорогу не смогу найти, да и егеря мои заплутают. Вы у нас переночуйте, а утречком, пораньше, пока баталия не началась, я вас отошлю с вестовым к коновницынскому штабу. Пускай там думают, как вас к папаше переправить.

Витька торопливо, пока прапорщик Яковлев не передумал, закивал.

— Вот и ладушки. Оладьев, поищи, где юным джентльменам прикорнуть. Шинели им дай, что ли, а то ночи стоят холодные. Под утро, поди, туманы будут, как бы, не застудились…

— Всенепременно, вашбродие! — отозвался капрал. А ну, Тереньтьев, притащи из телеги с хурдой две шинели! Да смотри, хорошие бери!

Щуплый солдатик кинулся прочь от костра. Прапорщик продолжал разглядывать ребят. Теперь в его глазах светилось любопытство, будто у энтомолога, рассматривающего редкий экземпляр жужелицы.

— Вот вы говорите, что ваш батюшка учёный? Так может вы слыхали о «наступательных еростатах немца» Леппиха? Говорят, сам Государь это прожект одобрил, и будто бы князинька Михайла Ларионыч весьма на него уповает. Не рассказывал ваш батюшка о таком?

Витька снова поперхнулся. Аэростаты? Здесь? Что за бред?

Но Мишка не растерялся:

— Видите ли, сэр, если бы мы и знали, то не могли бы ответить. Военные секреты, сами понимаете… — и многозначительно улыбнулся. Витька еле сдержался, чтобы не рассмеяться — Мишка явно переигрывает.

Прапорщик извлёк из-за обшлага листок серой бумаги. Егерь посветил головнёй, и Яковлев принялся читать — медленно, старательно выговаривая отдельные слова. Солдаты слушали, затаив дыхание: