Фрагменты - Дэнни Уоллес

– А тот листок видела?

– Однажды, когда прокралась в оранжерею. Но, кажется, она поняла, что я там побывала, потому что больше никаких бумаг мне не попадалось. И то не были просто заметки о чае, а результаты наблюдений за нами: как быстро мы растем, насколько здоровы, хорошо ли видим, слышим и прочее. Нандита постоянно устраивала с нами игры – на координацию, запоминание, но после тех записей мне уже и играть расхотелось. Она не играла с дочерьми – она испытывала наши способности.

– Но, может быть, она просто… ну, не знаю… следила за вашим развитием? – возразил Маркус. – Я плохо представляю себе, как должны поступать ответственные родители, но, наверное, это нормально?

– В этом не было ничего нормального! – настаивала Ариэль. – Все служило испытанием, или исследованием, или наблюдением. Она не играла в мяч – она бросала его, чтобы проверить наши рефлексы; мы не играли в салки – мы проходили испытания на скорость, бегая друг за другом по улице. Если кому-то случалось порезать палец или поцарапать коленку, она, конечно, обрабатывала и заклеивала ранку, но прежде внимательно рассматривала ее во всех кровавых подробностях.

– Почему же другие девушки ничего про это не рассказывали? Уж я у них все выпытывал про Нандиту, что они только могли вспомнить. И никто не говорил ничего подобного.

– Я несколько раз пыталась поговорить с ними, но они мне не верили. Конечно, девчонки же не видели ни пробирок, ни бланка с записями, а скоростные испытания считали просто веселой игрой в догонялки.

– Ты заглянула за кулисы – и потому все предстало перед тобой в ином свете.

– Именно.

– Но… – Маркус говорил медленно, как можно осторожнее подбирая слова, – не может ли быть так – я не говорю, что ты завираешь или что-то такое, – но не может ли быть так: маленькая девочка увидела что-то непонятное, но по сути совершенно невинное, и от этого у нее развилась… мания… и после ей стало везде чудиться вероломство, которого и в помине не было?

– Думаешь, я не задавала себе этот вопрос по сто раз на дню? По тысяче раз? я убеждала себя, что у меня мания, что я неблагодарная, что я все придумала, но всякий раз видела что-то еще, от чего снова «заводилась». Каждый шаг Нандиты был безумным, извращенным способом контролировать нас, заставить нас поступить так или иначе, или думать в определенном направлении, или еще не знаю чем.

– Почему ты так уверена, что целью было именно это?

– Потому что это было написано прямым текстом на той бумажке. Запись про Мэдисон прямо говорила о контроле.

– Что там было?

– Она написала: «Мэдисон – Контроль». Тебе что, все два раза нужно объяснять?

Маркус покачал головой:

– Просто все это как-то… не вяжется с тем, что я видел. Ты кому-нибудь жаловалась?

Ариэль фыркнула:

– Ты когда-нибудь видел восьмилетнего ребенка, который бы жаловался взрослым, что мама пытается его контролировать?

– Но ты хоть попыталась?

– Конечно, пыталась, – кипятилась Ариэль. – Перепробовала все, что в голову приходило. Знай я тогда про совращение малолетних, я бы ее и в этом обвинила – в чем угодно, лишь бы вырваться из ведьминого дома. Но она не била нас, сестры лучились счастьем, а я была просто Маленькой Букой Ариэлью. Никто мне не верил, а когда и родные сестры не захотели верить, я поняла, что они уже под контролем, что им уже промыли мозги или запрограммировали, или еще хуже. Я сделала единственное, что смогла придумать: разнесла на кусочки оранжерею.

Маркус нахмурился, вспоминая аккуратное сооружение на заднем дворе Зочи.

– Она сама ее отстроила?

– Ты думаешь о новой, – пояснила Ариэль. – А та была в старом доме: я вдребезги ее расколошматила ломом: каждый кусок стекла, каждый горшок, каждую пробирку, какую только нашла, хотя, конечно, понимала, что это не все. Нандита чуть не взорвалась, придя домой, – жаль, не буквально. Я убежала на другой конец города, укрывшись в пустом доме, меня месяц не могли найти. Думала, Нандита… ой, не знаю, чего я от нее ожидала, но уж точно не того, что она приведет меня обратно. Наверное, ей хватило времени, чтобы успокоиться. Зла была как собака, но вернула домой.

– Потому что любила тебя, – предположил Маркус с надеждой.

– Потому что я была нужна ей для каких-то безумных экспериментов! – горько выплюнула Ариэль. – Не хотела искать новую морскую свинку для опытов. – Вздохнув, девушка забарабанила пальцами по деревянным ступеням. – Это случилось зимой, а весной мы переехали в новый дом: Нандита говорила, что у старого крыша прохудилась, но, конечно, ей просто была нужна новая теплица для травок. Я еще несколько раз убегала, но «дети – наш самый драгоценный ресурс» и все такое, поэтому меня все время возвращали обратно. Как только закон позволил мне жить отдельно, я ушла и уже не возвращалась.

– Может быть, ее опыты как-то связаны с РМ? – задумался Маркус. – Ты же жила с ней до… шестнадцати, да?

– Да.

– И вот она записывала все, все физические изменения с детства и до юности.

– Думаю, да.

– Я просто рассуждаю, – пояснил Маркус. – Мэдисон – мать единственного выжившего ребенка на всем острове. Конечно, благодаря найденному Кирой лекарству, но что, если дело не только в этом? По крайней мере, любопытное совпадение. Не думаешь, что это Нандита как-то нахимичила? Повышенный иммунитет или более жизнеспособный новорожденный… я не знаю – хватаюсь за соломинки. Может, все это ради будущего человечества?

– Не знаю, – ответила Ариэль, – и провела многие годы в попытке даже не думать об этом.

– А теперь Нандита пропала, – рассказал Маркус. – Совершенно, будто с лица Земли исчезла. И ты понимаешь, что это значит.

Ариэль вскинула лицо:

– Что?

– Она не сторожит дом, – со значением проговорил Маркус. – А какие-то записи, возможно, остались…

Ариэль прищурилась:

– Но это в Ист-Мидоу – под партиалами.

Маркус кивнул с легким намеком на свою старую лукавую улыбку:

– Ага, куда они отправляют всех, кого им удается поймать. Бесплатная доставка, а?