Повелитель войны - Иван Петров

Указ императора, поставившего генералам задачу не допустить нас к столице, лишал их возможности маневра и не давал преследовать конницу, загоняя ее в предгорья и заставляя всадников спешиваться. Монгол на земле похож на краба на песке. По себе сужу – шустрый, но какой-то неуклюжий. И далеко от погони не уйдет. Только однажды путь перекрыли конные дивизии, но нам удалось заманить основную массу преследующих войск в ущелье и перемолоть их там. Попытки смять заслоны и прорвать блокаду в течение дня не увенчались успехом, и около тридцати тысяч всадников противника остались лежать на камнях, перебитые стрелами, летящими со склонов и вершин. Это были храбрые воины. Как жаль, что они служили не тому человеку. Примерно две дивизии тяжелой конницы могли положить конец всем начинаниям этого года. У меня только тысяча из десяти в тяжелой броне. При прямой атаке – никаких шансов, я и не рассчитывал, что враги попадутся на хитрость и начнут преследование. Просто делал все, что мог, в сложившейся ситуации. Иных идей не было.

В другом случае мы сами поспешили с атакой и попали под подготовленный фланговый удар подошедшего неожиданно противника. Вырвались из намечающегося котла буквально по трупам врагов. Привлекшая нас слабость, ускорившая проводимую атаку в лоб, нас и выручила. Часть действительно не обладала достойной моральной подготовкой и разбежалась, бросая оружие и выпуская дивизию из мешка. Опять для меня все плохо: слишком много генералов, слишком разные по качеству вооружения и подготовки войска. Каждая битва начинается с чистого листа, домашние заготовки не в счет. Потери на подходе к столице превышают тысячу бойцов, но разбито и разогнано втрое больше войск противника, чем в прошлом году.

Становлюсь машиной. Посмеяться бы, но как-то нет повода для юмора. Разве что – собственная мрачная морда, отражающаяся в бронзовом зеркале. Хи-хи. Пошел к черту!

…Буду когда-нибудь сидеть у очага, смотреть на огонь и рассказывать внучатам, восторженно открывшим беззубые рты, как воевал в Китае. И пара засушенных седых китайских генералов, сохраненных специально для этих дел, станут трясти головами, как китайские болванчики, подтверждая: герой ваш дед, славно саблей намахал! Достойная цель великого похода. А больше пока ничего не получается.

…Город Жунду сохранится в веках. Невозможно уничтожить и стереть в порошок такие циклопические сооружения. Интересно, какое название он получит в дальнейшем? В своей реальности я не слыхал ни о великих развалинах Жунду, ни о мегаполисе с таким именем. Как бы там ни было, деревенькой ему уже не быть, а нам пора стучаться на постой. Ну, например, в тот маленький на общем фоне бастион недалеко от центральных ворот: «Сами мы не местные, отстали от поезда, проявите жалость к усталым путникам, пустите переночевать!», или – «Гоните деньги, козлы!» Вообще не знаю, что им говорить. Сидят у себя за стенами, как сычи, нас боятся. А чего так? Вон – совсем слабенькая часть, всадников триста, почти у ворот располагается, шатры свои нищенские разбивает. Разведут бомжи заразу, вонищу – и не продохнешь! Гнать их от подъезда, гнать, и никаких разговоров! Нечего у приличных хозяев под окнами клянчить, позорить город высокой культуры. Гнать – и не куда-нибудь, а на сто первый километр.

Ну вот, уже гонят, мои еле спасаются, палатки недоставленные бросили, рванули в лес. А сколько местного народа их от подъезда отгоняет? Сколько там примерно этих пузатых дядек в майках и золотой молодежи, оторвавшейся ради идеи искоренения бомжей от своих важных молодежных дел? Тысячи четыре, похоже. Нормально. Скоро догонят. А я пока еще поразмышляю, может, чего свеженького в голову придет.

…Славно мы повыпендривались у стен героического города Жунду. Славно, но пока безрезультатно. Путем всяческих издевательств над беззащитной психикой юных и неопытных (в деле борьбы с монголами) горожан и прочих китайских воинов нам удалось поубавить количество восторженных храбрецов тысяч на пятнадцать. Как говорил сытый медведь из анекдота про стройку и таджиков-гастарбайтеров – кто их там считает? По моим прикидкам, там еще много чего вкусного осталось.

Так и не смогли мы покорить сердца местной публики: костюмы подкачали, декорации не те и ни одного Киркорова в дивизии. Грустно это, девицы! Дали спектакль под самыми стенами и разогнали (прошу учесть, не перебили, а именно – разогнали) целый отряд подмоги, спешно явившийся на помощь своему императору. Спешно явились и так же спешно разогнались. Готовиться надо было, на вас народ смотрел, все стены городские усыпал. Я так рассчитывал, что нам, деревенским, городские морду бить побегут. Нет, покричали что-то обидное со стены и попрятались. Совсем нет гордости у людей, перед нами, сельскими, пасуют. Правда, к нам еще одна дивизия подошла, может быть, в этом причина?

Как всегда – выручил Чжирхо, развеял он нам хандру и придал серым будням новые краски. Пробудил почти затухавший интерес к жизни: каждый день – одно и то же. Прислал осадные машины. Сразу все оживились, стали планы строить, возбужденно машины собирать, расставлять, разбирать, переставлять. Мужчины – те же дети. Все снова закрутилось и обрело смысл. А то – поднадоели мы уже друг другу с горожанами всеобщим однообразием и монотонностью. Я на них даже злиться стал.

После успешного разгона карателей, не успевших подавить национально-освободительное движение киданей в зародыше и бесславно сгинувших, так ничего и не сделав, Чжирхо грамотно поддержал создание нового свободного государства. Князь Елюй провозгласил себя царем киданей и сразу включился в нашу совместную борьбу. Циньцы закрепились в Ляоляне, наиболее крупном городе освобожденной провинции. Постояв несколько дней под его стенами, покричав, поругавшись и, может, немножко поплакав от бессилия, Чжирхо и его дивизия удалились, разводя безнадежно руками. «И, покуда я видеть их мог, с непокрытыми шли головами». Так сказал бы Некрасов, если бы это наблюдал. А что, китайцам тоже понравилось. Когда Чжирхо через два дня вернулся, они увлеченно грабили оставленный им обоз и ни о чем плохом не думали. Такое у них было настроение. Так что получил царь Елюй свой Ляолян на блюдечке: целый и в упаковке.

Главная наша радость состоит в том, что Чжирхо заимел в свое распоряжение довольно много комплектов осадной техники с экипажами и уже удачно использовал их на вскрытии обороны нескольких маленьких городков размером со столицу Си Ся, во время чистки страны киданей от остатков засевших в них циньских войск. Часть полученного он срочно переправил нам под столицу, для апробации.

Не надеясь на быстрый результат, потихоньку стали долбить китайцев их любимым оружием. Дорог не подарок, а внимание – отношение к нам заметно переменилось. Из позиции конных дикарей, которые быстро появились, награбили – сколько унесут, и так же быстро исчезнут, не причинив вреда главной ценности империи, смело скрывающейся в городах, мы мгновенно перешли в разряд серьезных врагов, владеющих техникой, способной разрушить величественные стены и дать нам добраться до сладкой сердцевины империи – ее божественного императора. Не сразу, конечно. Еще девять тысяч ведер, и золотой ключик будет у нас в руках. Но перспектива наметилась, это точно. Я говорю о той мысли, которая, по-моему, засела в императорской башке. Появился шанс еще в этой жизни отведать монгольского гостеприимства, а это уже – предынфарктное состояние. Диагноз.