Лиса в курятнике - Екатерина Лесина

— Барышня, а вы…

— А я тут… поговорить? Конечно, поговорю…

Им этого не хватило.

Наверное.

Были поля. Была скачка безумная, когда порой сутками в седле, и кони падали, и люди сыпались. Иных оставляли там, на дороге, а коней добивали. Кровь и огонь, огонь и кровь. И еще грязь, слякоть… вши и болезни… клопы, от которых одежда шевелилась, и жрали они, казалось, живьем… травки не помогали, а магию неможно использовать — вычислят.

Жил?

Как? Как удавалось… от боя до боя, только там оживал, наполнялся самому непонятной лютой ненавистью. И сабля кружила, пела… звала… он слушал, только ее и слушал… и еще Ульяну…

У нее глаза синие.

А губы шелушатся, это от ветра… ее бы в шелка и фамильные опалы на шею, а у нее — веревка витая. Руки за спиной связаны.

— Дурень…

— Бредит… я напоила, а он упал… — Этот голос доносится издалека. — Почему он один остался? Это ведь опасно, в конце-то концов! Поразительная безответственность…

— …А кто вы?

Дурень… как есть дурень…

Кровь и грязь… крови было на нем всегда много, а тогда и в грязи извозился. Это ложь, что на войне можно ее избежать. Или после, когда война закончится, отмыться… Он мылся, в семи треклятых водах мылся, только хуже становилось.

— Невеста. — Жесткий женский голос заставил очнуться.

Почти.

— Он сам мне обещал. — Рыжая девица стояла, уперев руки в бока.

У него нет невесты.

Больше нет.

Он ее повесил. За предательство.

Лизавета уходила с неспокойным сердцем. Оставить его… он, конечно, чужой человек, почитай и вовсе посторонний, а она…

Невестой назвалась.

Просто… этот целитель смотрел на Лизавету с презрением… конечно, прилетела… незамужняя девица, а в покоях мужских что у себя дома… Что еще он мог подумать? И Руслана тут же, держится позади с упреком…

И все же стоило остаться.

Пусть уверили ее, что теперь всенепременно позаботятся… пусть, кроме целителя, прибыли и два его ученика… и взялся откуда-то степенный господин, назвавшийся другом… ее, если подумать, практически выставили за дверь.

А Стрежницкий бредил.

Сперва-то он Лизавету вполне узнал, пусть и выглядел далеко не лучшим образом: лицо стянуто бурой коркой регенерационной мази, левый глаз закрыт повязкой, а правый слезится, но… раненых Лизавета повидала. Случалось ей и в госпитале бывать…

Особенно когда писала материал про то, куда уходят финансы, выделяемые на содержание больницы для бедных…

Хорошая статейка вышла.

Достойная.

И после нее, говорят, кое-что изменилось, и даже в лучшую сторону.

Но не о том речь. Раны были… неприятными, однако же не смертельными. И да, шрамы, сколь успела Лизавета понять, останутся. А вот чтобы лихорадка и бред… и радоваться надо, что Руслана быстро целителя отыскала. Глядишь, и спасут…

— Барышня, — подала голос Руслана, которая держалась в отдалении и тихо-тихо. — Вы бы… поспешали, а то опоздаете…

— Куда?

— Так… конкурс же ж… сегодня первый день… задание… а вы что, не знаете? Должны были конверту прислать. С записочкой…

Лизавета закрыла глаза и про себя досчитала до двадцати. Конверт, значит. С записочкой… И где он, спрашивается? Не там ли, где и встречающие? Этак она поверит, что ей здесь не рады.