Удивительные Люди Икс. Одарённые - Питер Аллен Дэвид

– Мне нужно задержаться здесь на минутку.

Петр удивленно взглянул на Китти.

– Чтобы вытащить нас отсюда, мне нужно отдохнуть, – продолжила она. – Идти сквозь металл и одной нелегко, а с тобой… будет малость…

– Ты выглядишь совсем иначе.

Это были первые слова, сказанные им с той минуты, как он упал перед ней на колени, спрашивая, мертв ли он, наконец. Китти заверила его, что он вовсе не мертв, и помогла ему сесть. Это положение он и сохранял до сих пор, мысленно изо всех сил стараясь угнаться за ходом событий.

– Да… да, – сказала Китти. – Я выгляжу иначе, потому что действительно… изменилась.

Он медленно кивнул, свыкаясь с этой мыслью.

– Значит, времени прошло много?

Китти, не торопясь, поднялась на ноги. Ее переполняли самые противоречивые чувства. Петр, не двигаясь, смотрел на нее все тем же слегка озадаченным взглядом. А она изо всех сил старалась держать себя в руках.

– Прости, но ты должен это знать. Если ты – клон, робот, или там призрак, или пришелец из параллельного мира, я это переживу.

– Рад слышать.

– Спасибо.

Голос Китти зазвучал громче. Она боялась, что ее невероятные, фантастические мечты о возвращении ее любимого, Петра Распутина, сбылись только затем, чтобы тут же развеяться, как дым… Охваченная этим страхом, она не могла совладать с ним.

– Но если ты – какой-нибудь оборотень или фокусник, решивший поиздеваться надо мной, я убью тебя. Я тебя… топором зарублю! – после недолгой запинки выпалила она наобум. – И потому немедленно, прямо сейчас, докажи, что ты – это ты. Скажи же что-нибудь. Покажи что-нибудь, чего я не смогу…

– Катя, – мягко начал он.

– Ты погиб!!! – перебивать ее не было смысла: ее несло и несло. – Петр Распутин погиб! Я точно знаю – сама отвезла его прах в Россию и своими руками развеяла по ветру!

Вот тут ровное, бесстрастное выражение его лица впервые изменилось. Нет, ни сбивчивых оправданий, ни четкого и ясного объяснения его невероятного возвращения не последовало. Один лишь взгляд – взгляд, полный неподдельного изумления. Именно этого и следовало ожидать от Петра Распутина, скромного сельского парня.

– Вот оно как… – при виде ее кивка он опустил взгляд к полу, точно от огорчения, и вновь взглянул на нее. – Спасибо.

Китти захотелось одновременно рассмеяться и зарыдать. Как много смысла – несмотря на кажущуюся бессмысленность – крылось в этом сдержанном ответе! В этом был весь Петр. До такого ответа не додумался бы никакой оборотень. Китти прижала ладонь ко лбу, чтобы успокоиться, и отвернулась: ей очень не хотелось показываться Петру в таком виде.

– Прости. Прости, ради бога. Тебе нужна моя помощь, а я… Я чувствую себя такой слабой…

Подойдя к ней сзади, он положил ей руку на плечо. Даже в человеческом облике вот этой самой рукой он мог бы легко сломать ей шею, если бы пожелал. Но прикосновение оказалось мягким и нежным – так мать касается щеки новорожденного.

– Думаю, они подменили мое тело. А меня оживили и… привезли сюда. Не знаю, чей прах ты… – он осекся. – Словом, я не фокусник.

– Знаю, – Китти повернулась к нему. – То есть… То есть, я верю.

Он взглянул на нее с высоты своего роста. Сколько усталости было в его глазах! Это был взгляд человека, прошедшего девять кругов ада и до сих пор не верящего, что все позади. Китти потянулась к нему, и его пальцы сомкнулись вокруг ее ладошки. В его руке ее рука казалась совсем крохотной.

– Я чувствую твою руку… Могу с уверенностью сказать, что я и не призрак.

Китти не сразу удалось овладеть собой. Она смежила веки и вновь открыла глаза.

– Окей. Пора выбираться.

Она огляделась, стараясь не смотреть на тела охранников, распростертые на полу. Они не шевелились и, казалось, даже не дышали. Китти подумала о том, чтобы привести их в чувство и допросить. Но если они не смогли пережить нанесенные Петром повреждения – если он все-таки убил их, – ей совсем не хотелось бы об этом знать.

Китти была уверена, что может подняться наверх сквозь металл, но при наличии альтернативы охотно воспользовалась бы ей.

– Ты знаешь, где выход? Не спускались же эти парни сюда сквозь сотню футов металла, как я.

– Нет.

– «Нет, не спускались», или?..

– Нет, я не знаю пути наружу, – пояснил Петр. Ничего здесь не знаю, кроме этой комнаты. Внутри всегда темно. Холодно. Ни силы, ни здоровья я не растерял… Колотил в стены – каждый день, каждую минуту, годами… Годами, верно?

– Не могу сказать точно. Я ведь не знаю, как долго ты был… не мертв, – Китти поспешила сменить тему разговора. – А что… Зачем тебя держали в этой холодной комнате?

– Опыты, – глухо ответил он. – Опыты ставили. Я лежал в темноте там… там, где ты нашла меня. И время от времени – я бы сказал, каждые пару дней, но этого было не понять – может, каждые пару недель, а может, и каждый день – комнату заполнял газ. Они дожидались, когда я усну…

– Потому что в стальной оболочке тебе не нужно дышать?

Он кивнул.

– Поэтому я старался не засыпать. Но это было невозможно. Рано или поздно сон одолевал. И, просыпаясь в темноте, я радовался. Искренне радовался, представляешь? Радовался, проснувшись в темноте, взаперти. Но это было лучше, чем проснуться на столе…

– На столе?

Петр снова кивнул.

– Да. Вроде операционного. На нем было две пары зажимов – для рук и для ног. Я просыпался прикованным к столу, а со всех сторон – механизмы. Машины со всевозможными лезвиями и другими приспособлениями. Я просыпался на этом столе, меня кромсали, кололи мне всякое…

Китти слушала его, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не разрыдаться от мысли о том, что ему пришлось пережить, какие муки перенести. Но если Петр и понимал, что творится в ее голове, то ничем не показывал этого. Пытаясь сосредоточиться на деле, она спросила:

– Ты видел их лица?

Если бы он сумел описать, если бы Китти смогла опознать хоть одного, она, не колеблясь, убила бы этого ублюдка собственными руками.

Петр покачал головой.

– Нет, только маски.

Но прежде, чем на лице Китти успело отразиться разочарование, он добавил: