Сфера-17 - Ольга Онойко

– Да, – проговорил Николас, – я понимаю…

Он стоял неподвижно, опираясь на отворённую дверцу машины. Машина была огромная, безумно дорогая, на Циа таких и не завозили никогда; разве что те, кто имел доступ во внешнюю сеть, могли видеть рекламу этих моделей… Универсальный мобиль, космический корабль для коротких дистанций. Их проектировали для систем, в которых было много орбитальных станций или больше одной обитаемой планеты – Сердце Тысяч, Эрминия, Сеймаран…

«О чём я думаю? – спросил себя Николас и ответил: – Я не могу ни о чём думать».

Он чувствовал себя персонажем интерактивной игры, только играла в неё не виртуальная модель, а его собственное тело; сам он находился где-то вне тела и с некоторым усилием им управлял.

– Мы летим к морю, – добродушно сказал Йеллен. – Там другая вилла, меньше и уютней. Вам понравится.

– Да, – пробормотал Николас, – море… Господин Йеллен, можно вопрос?

Директор улыбнулся и ответил:

– Смотря какой.

– Как мне вас называть?

Йеллен засмеялся.

– Вы просто чудо, – сказал он. – Если так пойдёт и дальше, вам не о чем волноваться. По имени, Ник, просто по имени. Мне будет приятно.

– Хорошо, Алан.

Машина поднялась над террасой, развернулась, задев днищем радужные струи фонтанов, и помчалась к круто выгнутому горизонту. Облака становились всё ближе и ближе, белый дворец умалялся, и скоро уже под бортом мелькали одни разноцветные пятна – светло-зелёные луга, тёмные леса, золотистые осыпи. «А как тут с годовым циклом? – отстранённо подумал Николас, – любопытно, здесь климат средней полосы и должна регулярно наступать зима…» Несколько минут Йеллен с удовольствием пилотировал, потом это занятие ему наскучило, он передал управление ИскИну и обернулся к своему пленнику.

– Николас, – спросил он, – о чём вы думаете?

Тот усмехнулс:

– О том, что так меня ещё не соблазняли.

– Индивидуальный подход к каждому – моё кредо, – сказал директор и засмеялся. Потом он посерьёзнел и спросил: – Вы боитесь меня? Не надо. Я не буду ловить вас на мелочах. Я люблю мир, покой и комфорт. Расслабьтесь, Ник, и я постараюсь доставить вам удовольствие.

Николас через силу приподнял уголки губ. Йеллен умилённо вздохнул, наклонился к нему и поцеловал в висок.

От этого прикосновения Николас застыл, точно оледенев. Йеллен удобно устроился в водительском кресле и оставил его наедине с его мыслями, предавшись созерцанию своих земель и небес, а Николас всё сидел, замерев и напрягшись, стиснув зубы, впиваясь в ладони пальцами.

«Эрвин, – думал он, – Эрвин. У Эрвина были дурные предчувствия, – с тоской вспоминал он, – Эрвин боялся за меня, он ждал от Йеллена какой-нибудь подлости. Сейчас он один на “Тропике”, в такой же неизвестности, как все на Циа. Доктор наверняка связался с ним, потребовал объяснений, хоть какой-то информации, а информации нет!.. И пока Йеллен не отпустит меня, её не будет. Когда он меня отпустит? Завтра, послезавтра, через неделю?.. Это будет ещё одна пытка, самая страшная – пытка ожиданием…». Николас попытался выровнять дыхание, но не удалось, и он откинулся на спинку кресла, стараясь не смотреть на Йеллена. Под бортом плыли леса и луга «Поцелуя», о котором исполнительный директор говорил «мы»… «Я сделаю всё, что он потребует, – думал Николас, – я обязан, я не принадлежу себе. Ради красных лесов Циа, ради его солёных пустынь, ради его трёхсот миллионов… Что тут сравнивать, что тут думать, я готов умереть за них, а это мелочь, пустая мелочь… Продолжение дипломатии иными средствами… Но Господи Боже, чего мне это будет стоить!..»

Он снова зажмурился, отвернувшись к окну.

«Мелкая интрижка с большой выгодой в перспективе, – подумал он. – Если, конечно, Йеллен не лжёт. У меня нет права рисковать, выясняя, насколько он серьёзен. Он играет на интерес, а с нашей стороны на карту поставлена судьба Родины. Господи, от чего только не зависят порой судьбы Родины… Какая насмешка… И как не вовремя… Если бы только я был один, один, как месяц назад. Я неромантичен. Я бы спокойно пошёл на эту интрижку. Мелочь. Ничего не значащая мелочь.

Но не сейчас.

Не сейчас, когда я люблю!..»

– У вас потрясающе выразительные руки, – сказал директор. – По ним можно читать мысли, как по глазам.

Николас обернулся к нему. Мелкая дрожь сотрясала что-то в груди. Двигаться было тяжело, словно при перегрузке. Директор смотрел почти сочувственно. «Я знаю, что тебе это нравится, – подумал Николас, – наслаждайся».

– Вчера, в офисе, – продолжал Йеллен, – когда вы сняли очки, у вас был настолько виктимный вид. Это впечатление открытости… беззащитности… Оно подкупало. Я не смог удержаться. Признаюсь вам, у меня есть одна редкая сексуальная девиация. Думаю, вы уже догадались. Меня возбуждают сильные эмоции, любые. Пол неважен, ничто не важно. Но я уже не в том возрасте, когда сильные эмоции вызывает внешность. Я это рассказываю, чтобы вы не гадали попусту, что я в вас нашёл. Хотя вы очень красивы.

Николас помолчал.

– Алан, – проговорил он очень тихо, и директор подался к нему, всем видом изображая нежность и чуткость, – Алан, а сколько продолжаются ваши… сильные эмоции?

Йеллен сжал губы в ниточку и укоризненно покачал головой.

– Вы сильно рисковали, задавая этот вопрос, – сказал он. – Я мог обидеться. Но на вас, Ник, я, кажется, вовсе не могу обижаться. Особенно когда вы такой взъерошенный и несчастный. Я не буду вас долго мучить. Пару дней, неделю, максимум – две. Зависит от того, насколько интересным человеком вы окажетесь. Но за неделикатный вопрос вам всё-таки придётся заплатить.

Он протянул руку и хозяйским жестом тронул Николаса за подбородок.

«Это происходит не со мной, – думал Николас. – Не со мной».

Вокруг сияла роскошь летнего моря.

Тихие волны набегали на берег, шуршали галькой. Солнечная рябь слепила глаза. Над головой распахивался купол небес, который казался ещё огромней из-за круто выгнутого горизонта… По правую руку гряда причудливых скал выступала, как естественный волнорез, по левую – тянулся бесконечный пустынный пляж. У причала дремали белая парусная яхта и старинный моторный катер. За виллой поднимались невысокие, поросшие лесом горы. Кипарисы шумели на ветру.

Ветер трепал белую рубашку Йеллена, раздувал её, как парус. Исполнительный директор стоял на просторном балконе, опираясь на массивное мраморное ограждение, и смотрел на своего гостя.

Несколько минут назад они отобедали, директор вышел подышать воздухом и позвал Николаса к себе, но тот медлил. Йеллен не настаивал. Николас остановился в дверях и стылыми глазами смотрел на море, а директор разглядывал его самого.

«Это работа, – думал Николас, – просто очень неприятная и мерзкая работа. Но в конце концов, не такая мерзкая, как смертные приговоры. Я должен взять себя в руки. Скоро Йеллену надоест наблюдать за тем, как я дёргаюсь, и он начнёт раздражаться, а мне этого совсем не надо».