Метро 2033. Корни небес - Туллио Аволедо

Теперь она выглядит не особо впечатляюще. Более того, вообще никак. Как и все остальное, она покрыта десятисантиметровым слоем снега, разрушена во многих местах и завалена обломками машин и деревьев. Только сохранившиеся ограждения свидетельствуют о том, что до Страдания это была автострада, по которой ежедневно мчали миллионы автомобилей.

Мне кажется, что я почти слышу гул: грузовики, изрыгающие черные выхлопные газы, выстроившиеся в ряды изящные итальянские легковушки, шум сигналящих нетерпеливых водителей…

Голос Дюрана резко возвращает меня к реальности:

— По идее, начиная с этого момента все должно пойти быстро. Мы проедем по автостраде около тридцати километров. Потом, здесь… — указательный палец капитана утыкается в точку в середине карты, — здесь мы свернем на дорогу Рим — Чезена.

— Зачем?

— Чтобы объехать Флоренцию.

— Почему это?

— Это опасный город.

И не прибавляет ни слова.

Второй «хаммер» следует за нами. Нам неплохо удается держать скорость около тридцати километров в час на этом слаломе, проходящем среди каркасов машин и дыр в асфальте. Мы вынуждены остановиться только один раз, когда в свет фар попадают находящиеся метрах в двадцати от нас копошащиеся черные тени. На мгновение они застывают в позах дантовых демонов, сидящих на капоте автомобиля. Затем, прежде чем мозг успевает запечатлеть ужас этих блестящих черных тел, видение рассеивается неистовым рывком. Водоворот крыльев, извивание длинных темных хвостов — и чудовищные существа исчезают из поля зрения. В сиянии фар остается только красная машина с откидным верхом и чем-то, находящимся на месте водителя.

«Хаммеры» быстро обмениваются сигналами габаритов и задних фар. Мы слышим, как двери второго автомобиля открываются и итальянцы, Гуиди и Марко, выходят из машины в противогазах и с автоматами в руках. Дюран тоже выбирается. И Бун — тот выскакивает на дорогу в косо натянутом противогазе.

Они медленно приближаются к красному автомобилю, блестящему, как видение посередине дороги. Я не выдерживаю. Прежде чем кто-нибудь успевает меня остановить, я натягиваю противогаз, надеваю защитный плащ и тоже выхожу из машины. Дюран недовольно оборачивается, но ничего не говорит. Зато для Адель он делает знак не покидать салон.

С поднятыми автоматами гвардейцы окружают «Альфа Ромео Джульетта».

За рулем — женщина в красном. Несмотря на то что платье порвано в нескольких местах, видно, что оно сшито дорогой фирмой. И мертвая девушка этого, безусловно, достойна. Ей, видимо, не больше двадцати лет. Ее широко раскрытые глаза, словно слезами, наполненные талым снегом, настолько голубые, что кажутся драгоценными камнями. Смерть — ужасная смерть, судя по выражению ее лица, — не смогла разрушить ее красоту.

Руки девушки примотаны к рулю колючей проволокой.

Она одета слишком легко. Как будто машина и женщина попали сюда из другого измерения или из одного из тех межвременных тоннелей из фантастических фильмов. Ледяной ветер играет легкой тканью, приоткрывая ноги женщины.

Ее лобок обнажен и покрыт глубокими порезами, а внутренняя часть бедер перепачкана кровью.

Я отвожу взгляд.

— Вот пример скончавшейся кончившей…

— Заткнись, Бун. Заткнись, или у тебя будут неприятности.

— Есть! И все же…

— Цыц!

Дюран потрясен.

— Те монстры… — шепчу я.

— Помоги мне поднять ее.

— Это они сделали с ней такое?

Дюран открывает дверь автомобиля. Аккуратно, как отец, несущий в кроватку заснувшую на диване дочь, он берет на руки мертвую девушку. Я помогаю ему, хоть в этом и нет необходимости — несчастная весит очень мало. Я поддерживаю ее за плечи. Она худа, и у нее тонкая кость. Утонченную внешность девушки, подчеркнутую красным платьем, сводит на нет плачевное состояние ее ногтей и тот факт, что она, видимо, ни разу в жизни не делала эпиляцию.

— Они? Нет, это были не они, — бормочет капитан, опуская тело на обочину дороги.

Он снимает с правой руки перчатку. Нежным движением отодвигает волосы цвета воронова крыла со лба девушки.

На белой, как алебастр, коже кто-то вырезал круг, а в нем букву S.

— Помолитесь за нее, пожалуйста, — просит меня Дюран.

— Нет необходимости просить меня об этом.

Потом инстинктивно, толком не понимая, почему, я произношу по памяти строки псалма:

— О Иегова, ты для нас — жилище из поколения в поколение. Прежде чем родились горы и ты, словно в родовых муках, произвел на свет землю и мир. От века и до века ты Бог. Ты возвращаешь человека в прах и говоришь: «Возвратитесь, сыновья человеческие». Тысяча лет в твоих глазах как вчерашний день, когда он прошел, и как ночная стража…[55]

Голос, проходящий через фильтр противогаза, приобретает мрачное, почти механическое звучание даже в моих собственных ушах.

Никто из окружающих не крестится.

В обледеневшей земле невозможно выкопать могилу, но Дюран не хочет оставлять девушку без погребения.

— Если это были не те монстры, кто мог сделать подобное? — спрашиваю я его.

— Не знаю. Но одно я знаю наверняка: кто бы это ни был, если он попадется мне в руки, он пожалеет, что родился.

— Капитан, нам надо ехать, — почтительно замечает сержант Пауль Венцель.

Дюран кивает.

— Здесь поблизости есть какое-нибудь поселение?

— Насколько мы знаем, только одно. Торрита Тиберина. По данным последней переписи, восемнадцать душ.

— Хорошо. Остановимся там. Мы сможем добраться до нее?

— Тиберина в хорошем состоянии. Мы можем быть там через два часа.

Дюран смотрит в темноту.

— Сколько их было, тех тварей?

— Пять.

— Поли, посмотри, сколько бензина осталось в баке этой машины.

Венцель достает ключ из замка зажигания. Открывает крышку бака.

— Достаточно, — отвечает он, как будто зная, для чего достаточно этого бензина.

Капитан наклоняется и поднимает труп с земли. Аккуратно кладет его на заднее сиденье красного автомобиля. Венцель шлангом выкачивает из бака в канистру по меньшей мере три литра бензина.

Дюран берет у него канистру, снимает крышу и поливает горючим сиденье и тело девушки. Тем временем Венцель извлекает из сломанного грузовика несколько деревянных ящиков, в которых когда-то находились апельсины. Он ломает их и укладывает обломки на тело девушки.

Воздух колеблется от испарений горючего.

Когда тело скрывается под обломками досок, Дюран дает всем знак отойти и подносит язык голубого пламени своей зажигалки к углу заднего сиденья.