След крови - Стивен Эриксон

– Весьма благородно с вашей стороны, господин управляющий, – промолвил высокородный. – Как вы сами можете видеть, мой слуга крайне страдает в столь промозглую погоду.

– Уверен, теплый очаг и сытная еда сотворят с ним чудеса, – кивнул Шпильгит. – Но вы, сударь, похоже, совсем не промокли, да и холодный ветер вам нипочем.

– Вы весьма наблюдательны, – пробормотал в ответ высокий, рассеянно озираясь вокруг. Мгновение спустя он пожал плечами и показал на тропу. – Ведите же нас, господин управляющий. – Немного помедлив, он взглянул на своего слугу. – Риз, не могли бы вы достать свой меч и прикрывать наши спины на случай, если этому малазанскому кавалеристу вдруг изменит рассудок? Заметили нож, который он прячет в правой руке?

Нахмурившись, Вуффин отступил на шаг, убирая нож в ножны.

– Помогает на случай распухших пальцев, только и всего. Собственно, я, пожалуй, пойду. Оставляю вас на попечение Шпильгита и Фелитты.

И Вуффин поспешил вдоль берега. Ему не понравились ни вид этого высокородного, ни то, с какой легкостью обращался с коротким мечом его слуга, и, если честно, он был только рад, что от них избавился.

Спустившись к разбитому кораблю и окидывая взглядом трупы, Гагс внезапно остановился, сообразив, что от большей части тел отгрызены крупные куски с рваными краями. Ему приходилось видеть работу акул, но то, на что он смотрел сейчас, было на нее совершенно не похоже. Несмотря на овчину и лисий мех, Вуффина пробрала дрожь. Оглянувшись, он увидел Шпильгита и Фелитту, которые шли по тропе впереди незнакомцев.

«Похоже, море принесло нам сегодня кое-какие хлопоты, – подумал Гагс. – Что ж, сомневаюсь, что Клыкозубу и его големам есть о чем беспокоиться. И все же…»

А из моря уже маршировали стройными рядами крабы, и сквозь завывание ветра слышалось щелканье их клешней, нетерпеливое и радостное.

«Надо будет поставить ловушки, когда они немного разжиреют», – решил Вуффин.

Продолжая ощущать на себе взгляд мертвых глаз Акля Воскресшего, Хордило Стинк шел по улице напротив «Королевской пяты», держа в руке ведро с китовым жиром. Все остальные чужаки, как и положено, умирали после повешения, но только не Акль. Будь Хордило суеверным, он мог бы подумать, что здесь дело нечисто.

Но в данный момент у него имелись более насущные заботы. Поправив одной рукой пояс с мечом и крепче сжав железную ручку деревянного ведра, он двинулся дальше, изо всех сил стараясь не обращать внимания на ледяной ветер, от которого немели пальцы. Земля под ногами была тверда как камень, а скопившаяся в колеях вода замерзла до самого дна, но он отчетливо видел весь путь Страхотопа: железные сапоги голема оставляли вмятины, в которых собиралась и тут же замерзала влага. В конце улицы следы сворачивали направо, исчезая позади конюшни Блекера.

Хордило не сбавлял шага. Эти клятые големы действовали ему на нервы. По крайней мере, Акль был прав в одном, Худ его забери: небрежный кивок и брошенное на ходу невнятное приветствие никто в здравом уме не назвал бы проявлением дружбы. Но это были создания повелителя Клыкозуба, которые своей тяжелой поступью утверждали его власть над Спендруглем и всеми, кто называл это селение своим домом, так что если любой вежливый жест со стороны Хордило, пусть даже самый скромный, мог вызвать у этих чудовищ хотя бы намек на симпатию – то почему бы и не попытаться? К тому же, когда у него возникали проблемы с кем-то из чужаков, всегда появлялся один из големов и быстро решал вопрос на месте, что не раз спасало шкуру Стинка.

Так что в каком-то смысле он был перед ними в долгу. И даже если ходячая груда железа не испытывала ни к кому никаких чувств, сам Хордило был человеком из плоти и крови, с настоящими чувствами и сердцем, которое даже могло бы разбиться, если бы, скажем, какая-нибудь ведьма-жена, которую он когда-то любил, изменяла ему, да не просто так, а с животными, и не с одним, а с самыми разными, а потом рассказывала бы бедняге об этом с блестящими глазами и этакой надрывающей душу улыбочкой, давая понять, что ей доставляет удовольствие реакция мужа на ее слова, и вообще, проклятье, Прохвост ведь был не чьим-то, а его собственным псом! Если бы нечто подобное случилось на самом деле – чего, естественно, никогда не было, – возможно, сердце его и впрямь бы разорвалось или, по крайней мере, дало течь. Ибо человек без чувств ничем не лучше, чем… в общем, чем голем.

Дойдя до конюшни, Хордило замедлил шаг, чтобы потихоньку помолиться за упокой души старика Блекера; раскаяние всегда настигало его и никуда не девалось, после того как ярость от осознания, что Блекеру было известно обо всем, что случилось с его издевательски ржущим жеребцом, со временем угасла. Та самая бывшая жена, которой у Хордило никогда не было, умела соблазнять, когда ей того хотелось, – впрочем, Прохвосту, с его постоянно вываленным языком и бездумным, хотя и понимающим взглядом, было, в общем-то, все равно, но сам Блекер со своим клятым зверинцем уж точно повидал немало и все такое прочее. Но Хордило все же прошептал молитву – он знал, что так должен был поступить любой приличный человек, – хотя и короткую, ибо Блекер не имел ни малейшего понятия о приличиях, и никто особо не возражал, когда тот повис в петле, пока глазам собравшихся не предстала картина, как Хурта скачет прочь на том самом жеребце, а за ними следом мчится Прохвост, и больше их никто никогда не видел – о да, разочарование было еще то, это уж точно. Так или иначе, Фелувил списала ему все долги в «Королевской пяте» и потом еще целую неделю наливала за счет заведения, что было весьма щедро с ее стороны. Вот такая могла быть история, будь у него жена, – стоит ли удивляться, что ее у него никогда не было?

Обогнув конюшню, Хордило остановился как вкопанный. В двадцати шагах от него неподвижно лежал на спине Страхотоп. Рядом с ним стоял на коленях рослый мужчина в черном, глубоко погрузив руки в грудь голема. С предплечий незнакомца стекали какие-то странные жидкости. В нескольких шагах позади от них лежали два распухших трупа.

– Эй! – заорал Хордило.

Незнакомец, выдиравший куски из груди Страхотопа, даже не поднял взгляда.

Поставив ведро, Стинк вытащил меч.

– Эй! – снова крикнул он, приближаясь. – Что ты сделал со Страхотопом? Как ты смеешь?! А ну-ка, отойди от него! Именем повелителя, отойди!

Незнакомец наконец поднял голову и тупо заморгал, уставившись на Хордило.

Что-то в его свиных глазках заставило Стинка замедлить шаг, а затем остановиться. Он угрожающе поднял меч, но тот дрогнул в его онемевшей руке.

– Повелитель крепости Аспид прикажет тебя за это повесить! Ты арестован!

Незнакомец вытащил руки из груди Страхотопа. С них стекало что-то черное.

– Я пытался его починить, – сказал он высоким писклявым голосом.

– Ты его сломал!

– Я не хотел.

– Объяснишь это повелителю Клыкозубу! Вставай. Пойдешь со мной.

Странный взгляд незнакомца скользнул мимо Хордило, задержавшись на далекой крепости.