Аркадий и Борис Стругацкие. Собрание сочинений. Том 4. 1964-1966 - Аркадий Стругацкий

– Не буду, – сказал Леонид Андреевич.

Турнен посмотрел на него.

– Я надеюсь, вы не обиделись?

– Ну что вы, Тойво…

– А вы тоже не любите охоту?

– Терпеть я ее не могу.

Турнен опустил глаза.

– Что бы вы делали на моем месте? – спросил он.

– На вашем месте? Ну что бы я делал… Ходил бы за женой по лесу и носил бы ее… этот… ружье… и разные огнеприпасы.

– А вам не кажется, что это было бы глупо?

– Зато спокойно. Мне нравится, когда спокойно.

Турнен поджал губы и покачал головой.

– Она не выносит, когда я таскаюсь следом. Она раздражается, нервничает, все время промахивается. И егеря злятся… Так что я предпочитаю оставаться. В конце концов, можно представить себе, что это даже полезно… Здоровое волнение, этакое взбадривание…

– Действительно, – сказал Леонид Андреевич, – как это мне сразу не пришло в голову? Все эти наши страхи – просто нормальная функция застоявшегося воображения… Ведь что такое этот лес? А?

– Да, – сказал Турнен. – Что он, собственно, такое?

– Ну, тахорги… Ну, туман, который, правда, не туман… Смешно!

– Какие-то там блуждающие болота, – проговорил Турнен, усмехаясь.

– Насекомые! – сказал Леонид Андреевич и поднял палец. – Вот насекомые – это действительно неприятно.

– Ну, разве что насекомые…

– Да. Так что, я думаю, мы совершенно напрасно беспокоимся.

– Слушайте, Горбовский, – сказал Турнен, – почему-то, когда я разговариваю с вами, мне всегда кажется, что вы надо мною издеваетесь.

Леонид Андреевич поднял брови.

– Странно, – сказал он. – Честное слово, я действительно думаю, что мы с вами напрасно беспокоимся.

Они помолчали.

– Я беспокоюсь о своей жене, – сказал Турнен. – А вот о чем беспокоитесь вы, Горбовский?

– Я? Кто вам сказал, что я беспокоюсь?

– Вы все время говорите «мы с вами»…

– А-а… Ну, это просто… Вы только не подумайте, что я тоже беспокоюсь за вашу жену. Если бы вы видели, как она на двести шагов…

– Я видел, – сказал Турнен.

– И я тоже видел. Поэтому я нисколько за нее не беспокоюсь.

Он замолчал. Турнен подождал немного и спросил:

– Все?

– Что – все?

– Больше вы ничего мне не скажете?

– Н-ничего.

– Тогда пойдемте завтракать, – сказал Турнен, поднимаясь.

Леонид Андреевич тоже поднялся и запрыгал на одной ноге, натягивая шлепанец.

– Ох, – сказал Турнен. – Да отойдите же вы от края!

– Уже все, – сказал Леонид Андреевич, притопывая. – Сейчас отойду.

Он последний раз посмотрел на лес, на плоские пористые пласты его у самого горизонта, на его застывшее грозовое кипение, на липкую паутину тумана в тени утеса.

– Хотите бросить камушек? – сказал он, не оборачиваясь.

– Что?

– Бросьте туда камушек.

– Зачем?

– Я хочу посмотреть.

Турнен открыл рот, но ничего не сказал. Он подобрал камень и, размахнувшись, швырнул его в пропасть. Потом он поглядел на Горбовского.

– Я еще мог бы напомнить вам, – сказал Леонид Андреевич, – что с нею Вадим Сартаков, а это самый опытный егерь на базе.

Турнен все смотрел на него.

– А ищейку настраивал сам Поль, а это значит…

– Все это я помню, – сказал Турнен. – Я спрашивал вас совсем не об этом.

– Правда? – сказал Горбовский. – Значит, я вас неправильно понял.

Алик Кутнов пил томатный сок, держа стакан двумя толстыми красными пальцами. На месте Риты почему-то расположился тот молодой человек с громким голосом, что прибыл вчера на спортивном корабле, и Турнен сидел, нахохлившись, не поднимая глаз от своей тарелки, и резал на тарелке кусочек сухого хлеба – пополам и еще раз пополам, и еще раз пополам…

– Или, например, Ларни, – сказал Алик, взбалтывая в стакане остатки сока. – Он видел треугольный пруд, в котором купались русалки.

– Русалки! – сказал новичок с восторгом. – Превосходно!

– Да-да, самые обыкновенные русалки. Вы не смейтесь, Марио. Я же вам говорю, что наш лес немножечко не похож на ваши сады. Русалки были зеленые и необычайно красивые, они плескались в воде… Только у Ларни не было времени ими заниматься, у него истекал срок биоблокады, но он говорит, что запомнил их смех на всю жизнь. Он говорит, что это было как громкий комариный звон.

– А может быть, это и был комариный звон? – предположил Марио.

– У нас все может быть, – сказал Алик.

– И может быть, биоблокада к тому времени у него уже ослабела?

– Может быть, – охотно согласился Алик. – Он вернулся совсем больной. Но вот, скажем, скачущие деревья я видел сам и неоднократно. Это выглядит так. Огромное дерево срывается с места и перепрыгивает шагов на двадцать.

– И не падает при этом?

– Один раз упало, но сейчас же поднялось, – сказал Алик.

– Великолепно! Вы просто прелесть! Ну а зачем же они скачут?

– Этого, к сожалению, никто не знает. О деревьях в нашем лесу вообще мало что известно. Одни деревья скачут, другие деревья плюют в прохожего едким соком пополам с семенами, третьи еще что-нибудь… Вот в километре от Базы есть, например, такое дерево. Я, например, остаюсь возле него, а вы отправляетесь точно на восток и в трех километрах трехстах семидесяти двух метрах находите второе такое же дерево. И вот когда я режу ножом свое дерево, ваше дерево вздрагивает и начинает топорщиться. Вот так. – Алик показал руками, как топорщится дерево.

– Понимаю! – воскликнул Марио. – Они растут из одного корня.

– Нет, – сказал Алик, – просто они чувствуют друг друга на расстоянии. Фитотелепатия. Слыхали?

– А как же, – сказал Марио.

– Да, – сказал Алик лениво, – кто об этом не слыхал… Но вот чего вы, наверное, не слыхали, так это что в лесу есть еще люди, кроме нас. Их видел Курода. Он искал Сидорова и видел, как они прошли в тумане. Маленькие и чешуйчатые, как ящеры.

– У него тоже кончалась биоблокада?

– Нет, просто он любит приврать. Не то что я, скажем, или вы. Правда, Тойво?

– Нет, – сказал Турнен, не поднимая глаз. – Вранья вообще не бывает. Все, что выдумано, – возможно.

– В том числе и русалки? – спросил Марио. Видимо, он подумал, что его мрачный сосед тоже наконец решил пошутить.

Турнен посмотрел на него. По лицу его было видно, что шутить он не собирается.