Спасти товарища Сталина! СССР XXI века - Егор Калугин

Секундная стрелка часов на пульте катится вниз, будто в пропасть. И я ощущаю бессильную легкость, падаю за ней. Осталось три с половиной минуты. В комнате напряженное молчание, девушка молчит, не сопротивляется, не молит о пощаде. Слышатся крики полицейских и сигналы машин с площади. И гомон зевак, собравшихся посмотреть невиданное представление.

Через три минуты ее выбросят из окна. Сначала выстрел в голову. Только качнется податливой волной лен волос. И безвольной куклой ее тело выскользнет в оконный проем. Глухой удар о мостовую. И вскрик толпы.

Я должен остаться с Камалом. Должен. Держаться за него, словно клещ, вцепиться, не отпускать, пока он не выпустит все до единой ракеты по Саддаму. Пока не буду уверен, что товарищу Сталину ничто не угрожает.

И тогда я убью Камала.

И все же сердце трепыхается под ребрами. «Молчи, молчи», – шепчу ему. Оно не слушается, рвется из груди. Скоро убьют мою любовь. Понимаю это так ясно, что в груди что-то сжимается в камень, горит. И так же ясно мне, что я умру вместе с ней.

Открываю глаза. Осталось две с половиной минуты. Пальцы ложатся на клавиатуру, из-за нервной дрожи я делаю несколько досадных ошибок. Пара глубоких вдохов, сердце бьется в такт с содроганиями летящей секундной стрелки. Несколько команд. Перенос системы управления на мобильное устройство. Удаление пользователя. Блокировка.

Тревожно пищит индикатор датчика движения.

– Вижу активность на четвертом этаже, – говорю, не поворачиваясь, и голос мой звенит напряжением. – Камеры отключились.

Щелкаю по клавиатуре. Взмахиваю руками, кричу в запале:

– Выведены из строя! Разбиты! Сразу в двух местах!

Камал подходит своим мягким шагом, склоняется над пультом:

– Покажи…

Вывожу на главный дисплей план здания. Четвертый этаж. Тревожно моргают красным квадратики помещений в разных крыльях здания, окошки камер наблюдения зернятся отсутствием сигнала.

Осталось две минуты.

Камал мгновенно оценивает ситуацию:

– Проникновение. Заблокируй лифт, изменения ситуации сообщай немедленно, – поворачивается к окну. – Шульц, Стоун – со мной. Полак – выбросишь девчонку через две минуты. Секунда в секунду. Пусть видят, что, несмотря на любые провокации мы всегда пунктуальны.

Щелчки затворов, и автоматчики выбегают из комнаты, Камал – последним. Со мной остается только девушка и Полак.

Стрелка летит по циферблату, секунды растянуты чехардой мыслей. Убираю ладонь с клавиатуры и осторожно, стараясь не щелкнуть, снимаю пистолет в наплечной кобуре с предохранителя. Выкручиваю регулятор громкости рации и зеленый индикатор пластиковой коробочки гаснет.

– Первый, Первый, – щелкаю тангентой. – Сработали датчики в южном крыле третьего этажа.

Выжидаю пять секунд, снова включаю передачу:

– Первый, Первый, слышишь меня? Вторжение в южном крыле!

– Тебя не слышно, – говорит Полак за моей спиной, – проверь рацию.

– Черт, – кручу в руках передатчик, щелкаю лихорадочно тангентой. – Первый! Первый!

– Не слышно, – повторяет безразлично Полак.

– Черт! – кричу, и нервы дрожат, как струны. – Дай свою! Срочно! Там вторжение!

Оборачиваюсь, протягиваю быстро руку. И хотя я не смотрю на девушку, чувствую, что она мгновенно узнала меня.

Полак косится на часы. Осталась минута с четвертью. Снимает с жилета разгрузки рацию и протягивает мне:

– Держи.

Левой ладонью хватаю его за руку и тут же, одним слитным движением, выхватываю пистолет из кобуры и стреляю в белое пятно лица.

Нож из ножен, два шага, и скотч, стягивающий руки девушки рвется под лезвием. Нагибаюсь к мертвому, снимаю с плеча автомат, выдергиваю магазины из карманов. Пистолет Полака выхватывает из кобуры девушка.

– Уходим, – не глядя на нее, командую и бегу, не оборачиваясь, к двери.