Пустошь, что зовется миром - Аркади Мартин

Когда они не думали о Дарце Тараце, Искандр хранил молчание, напевал что-то себе под нос, являл собой некую довольную сущность на периферии ее мозга. Он никогда не бывал на тейкскалаанском военном корабле: ни на грузовом, ни на боевом, и Махит, испытывая некоторое облегчение, полагалась на его внимательную и занятную наблюдательность. Она нуждалась в этом. Нуждалась во всем, что напоминало бы, что она переживает новый опыт, а не возвращение обратно. И даже близко не что-то сродни приезду домой.

– Мы еще не ведем войну, – сказала она Три Саргасс. – До начала войны полтора дня. Мы должны подготовиться.

– Черт побери, мне тебя не хватало, – сказала Три Саргасс с долей сожаления, источник которого Махит не могла понять. – Еще одного человека, который берется за решение проблем…

Махит чувствовала присутствие призрака рядом с ними, резкое и ясное, как осознание политических лояльностей, тайных союзов: отсутствующее третье лицо. Двенадцать Азалия уже три месяца как умер и предан земле, как и все погибшие чиновники министерства информации, похороны и мемориальную дощечку оплатил Город. Двенадцать Азалия теперь был на невообразимом расстоянии от них двоих. «Единственный из нас, кто обладал хоть какой-то практичностью, – подумала она, а потом возразила самой себе: – Нет. Единственный, в ком нуждалась Три Саргасс, чтобы не потерять равновесие. У меня-то никогда не было такого друга. И терять его не доводилось».

– Тогда скажи мне, в чем проблема, – сказала Махит. – Помимо «нам придется говорить с инородцами» и «тебе меня не хватало». – Они проходили мимо множества тейкскалаанских солдат, каждый из которых таращился на уполномоченного министерства информации и варвара, сохраняя при этом невозмутимость.

– В этом и есть суть проблемы, – сказала Три Саргасс. – В этом сочетании. И инородцы – проблема более безотлагательная. А еще, кажется, ты успела за это время наплодить здесь немало врагов…

– Ну, это не насущная проблема, – сказала Махит настолько невозмутимым тоном, насколько могла.

<А-аа, значит, мы поступаем в агенты к Тарацу? А я уже начал думать, не собираешься ли ты просто ей признаться>.

«Я уже говорила, Искандр, если я надумаю сдать нас Тейкскалаану, это потребует гораздо большего, чем некоторое политическое давление».

Она вовсе не чувствовала той отваги, какая слышалась в ее голосе, и знала – ему это известно; он находился внутри ее эндокринной системы, был свидетелем тысячи посланий ее нейротрансмиттеров и желез. Он точно знал, как аккуратно Дарц Тарац поймал ее: сделать все, чтобы Тейкскалаан постоянно находился в состоянии войны или воплотить в жизнь план «Наследия». Одно или другое. Пока все, что она сделала, – не упомянула о приказах Тараца. Это мало походило на действия агента, но оставляло открытой дверь для будущих действий. Хранение секретов всегда имело такие последствия.

– Если ты считаешь, что это не текущая проблема, прекрасно, – холодно сказала Три Саргасс и открыла дверь в крохотную транзитную камеру, в которой им было предписано оставаться в течение перелета. Камера едва ли была больше, чем арендованная капсула, где они проводили время на Лселе, окон не было. Махит не очень-то хотелось увидеть искажение пространства вокруг гиперврат, но все же она чувствовала странное разочарование оттого, что ничего такого не увидит. Когда дверь за ними закрылась, между нею и Три Саргасс не осталось никаких препятствий, кроме трех месяцев времени, формы уполномоченного и глубоких подозрений.

Три Саргасс поставила свой багаж у двери, опустилась на колени и принялась искать что-то. Когда она распрямилась, в ее руках было множество инфокарт простого промышленно-серого пластикового типа, с печатью министерства информации веселого и угрожающего кораллового-оранжевого цвета.

– Ну конечно, – не сдержалась Махит, – не могла же ты не взять с собой неотвеченную почту! Клянусь, я переадресовала письма перед отлетом, я работала над этим…

Вознаграждением ей стал смех Три Саргасс и краткое, абсолютно приятное ослабление напряжения, накопившегося за месяцы разлуки, ослабление, непонятно как обосновавшееся в ней.

– Нет, – сказала Три Саргасс, – никакой почты для тебя у меня нет. У меня есть только записи яотлека, командующего Флотом, о наших таинственных и очень опасных чужеродцах. У меня пока не было возможности просмотреть их. Хочешь взглянуть?

<Да>, – пробормотал Искандр завистливо, возбужденно – с теми самыми чувствами, которые испытывала и Махит. Корысть, определенная степень ксенофилии – все это проявлялось в способностях их обоих, было основным условием их совместимости. «Покажите мне что-нибудь новенькое».

– Давай разберемся, с чем мы учимся говорить, – сказала она и взяла первую из инфокарт из руки Три Саргасс, нажала пальцами, и стик со щелчком открылся.

Запись была только звуковой. Это… черт, Махит словно прорубила дыру в мироздании размером в длину инфокарты, и из этой дыры доносились звук помех и крики, или звук помех, который был криком, или…

Ей стало нехорошо. Казалось, не существовало способа выключить эти звуки. Лицо Три Саргасс приобрело зеленовато-серый оттенок под тепло-коричневым цветом кожи. От этого она казалась мертвой. Или умирающей. Или как если бы ей хотелось быть мертвой или умирающей.

И все же из инфокарты доносились различные записанные жуткие звуки – прерывистый визг, повторявшийся три раза, низкое гудение, которое узлом завязывало желудок Махит и повторялось после каждой паузы протяженностью более десяти секунд. Она не могла понять эти звуки, они были жуткими, но не были шумами.

Когда запись наконец закончилась, они с Три Саргасс дышали, хватая ртами воздух в режиме гипервентиляции, чтобы подавить тошноту. Они посмотрели друг на друга.

– Я не уверена, что это язык, – с трудом проговорила Махит, – но это определенно коммуникация. Фонемы или… не думаю, что слова, слишком незаметна дифференциация, но, может быть, маркеры тональности?

Три Саргасс кивнула. Сглотнула, словно загоняя внутрь желчь, и опять кивнула, теперь увереннее.

– Ужасные, тошнотворные маркеры тональности. Поняла. Я хочу сравнить их с выборкой из корабельных перехватов – они каким-то образом взаимодействовали с помощью этих звуков. Может, нам удастся определить, какой шум чем сопровождается…

– Если мы начнем блевать, хорошо бы в бачок, – сказала Махит. – У нас есть бачок – на случай, если еще остались такие записи?

Она показала на зажатые в руке Три Саргасс инфокарты.

– С маркировкой «аудио» был только один. Остальные визуальные и текстовые, – сказала Три Саргасс. – Открой их, а я пойду поищу два бачка. Это корабль-грузовик, он пополняет всевозможные запасы, у них наверняка найдется и пара бачков.

– Может, у них еще и мусорные пакеты есть. Нам тут еще придется слушать записи. Долго.

– Хренов вакуум, – выругалась Три Саргасс, но при этом улыбалась так, как станциосельники: показывая кончики зубов. Махит была очарована и обеспокоена тем, что очарована, а еще испытывала облегчение оттого, что при совместной работе они вновь отлично ладили. – Пакеты для мусора, превосходно! Семь часов – это куча времени, достаточно, чтобы классифицировать маркеры тональности по количеству мусорных пакетов, которых требует их прослушивание…