Темный дом - Максим Хорсун

Анна говорила еще: в основном пропагандистский бред, Садовников слушал вполуха. При этом в ее глазах пылал огонь, а ладони то и дело колотили по рулю, оставляя на нем влажные пятна.

Когда же впереди показались домики частного сектора Искитима, Садовников попросил остановить машину. Анна с готовностью выполнила просьбу сталкера – «светить» джип в его районе она не хотела. Садовников выбрался наружу.

– Мы друг друга поняли? – спросила, тоже выйдя из авто, Анна.

Сталкер криво усмехнулся:

– Спасибо, милая, что подвезла.

– Костыль! – Анна сдвинула брови. – Я тебе шкуру спасла! И жизнь твоей девчонки!

– Мы тебя об этом не просили, – ответил Садовников, а затем его словно бес пнул в ребро: – И еще, я бы не отказался от аванса.

Анна с легкой брезгливостью кивнула. Мол, эта песня ей понятна.

– Сколько? – спросила она.

Садовников подумал, что Шимченко и Шевцов не задавали подобных вопросов, а сразу подсовывали ему заранее приготовленный конверт.

– Один поцелуй, – хитро прищурился Садовников.

– Что? – опешила Анна.

Сталкер пожал плечами:

– Мужчина хочет поцеловать женщину. Или для европейца такая ситуация нетипична?

– Зачем? – Анна попятилась.

– Просто мне в жизни никогда не доводилось целовать таких ухоженных, с иголочки одетых красоток.

Сотрудница UFOR кивнула.

– Так. Хорошо, будем считать это комплиментом, – проговорила она, словно через силу.

– Нужно спешить восполнить пробел, ведь с моей работой каждый день может быть последним, – виновато развел руками Садовников.

– Так. А может, ты еще чего-то хочешь? – уже с сарказмом, но все еще не до конца придя в себя, осведомилась Анна.

– Было бы, кстати, неплохо расслабиться после Зоны! – Садовников рассмеялся, впрочем, особой радости в его смехе не слышалось. – У меня, если хочешь знать, было всего две женщины в жизни: жена и тетя Алевтина – проститутка с района, все пацаны с моей улицы потеряли девственность именно с ней.

Анна побледнела и порывисто вдохнула. Казалось, что ее вот-вот стошнит.

– Костыль, хорош уже! Проваливай! – выдавила она, собираясь улизнуть в машину.

Садовников схватил женщину жесткой ладонью за подбородок.

– По-русски это называется – «ломаться», – выдохнул сталкер в испуганное лицо, а потом стиснул накрашенные помадой с запахом карамели губы своими. Впихнул пересохший, деревянный от постоянного курева язык Анне в рот, щедро прошелся по нежному нёбу и безукоризненным зубам, а затем, довольный, отстранился:

– Мм, вкусняшка!

Анна запрыгнула в авто, сильно хлопнула ни в чем не повинной дверцей. Джип взревел двигателем, присев на колесах, а затем развернулся и рванул в сторону Новосиба, оставляя сталкера в облаке сизого дыма.

* * *

26 августа 2015 г. (10:11)

Искитим

Садовников наскоро ополоснулся в летнем душе и с мокрой головой, в одних заношенных семейных трусах уселся перед компьютером. Он не обращал внимания на синяки и ссадины, которыми пестрело его тело после последнего захода в Зону, он как остервенелый листал блокнот, который был подарен Хабардалу… а затем необъяснимым образом возвращен в рюкзак.

«„Трубка“ – суть зерно Зоны. Зерно долго зреет, а затем прорастает новой Зоной, приводя к последующему Расширению».

Почерк был его – Садовникова. Но манера изложения – Старого. К тому же Садовников никогда не интересовался мифом о «трубке», ведь в нем заключалась одержимость, безумие и, в конечном счете, погибель Старого. Садовников интуитивно держался от этой темы подальше.

«Редко кому доводилось видеть „трубку“, и лишь избранным представала она и в заряженном, и в разряженном состоянии. Заряженная, она посылает золотое излучение благодати и истины, а разряженная, наоборот – поглощает свет и жизнь, словно черная дыра».

– Ну это ты хватил… – пробормотал Садовников.

В последней строке скрывалось объяснение злоключений, преследовавших в свое время Искитимского Иова – сталкера по прозвищу Старый. Объясняло, если, конечно, принять на веру существование «трубки» и приписываемые ей свойства.

– Хабардал… хабардал… – забормотал Садовников, подтягивая поближе клавиатуру.

Старик и Зона

Старый впервые увидел «трубку» в мае 1987 года. Дело было на территории железнодорожного депо в Бердске. Артефакт торчал из-под куска рубероида, и выглядел он не особенно притязательно: цилиндр из прозрачного материала. Когда Старый направил на артефакт луч фонаря, внутри цилиндра заиграли пятна света. Тогдашний напарник Старого – сталкер по прозвищу Барыга – пробурчал, требуя, чтоб Старый не отвлекался. Перед сталкерами стояла сложная задача: они собирались вытащить из депо «пустышку», которую обнаружил Барыга неделей раньше. Уже имелся покупатель, и задаток давно был пропит в «Радиаторе», дело оставалось за малым – доставить артефакт из Зоны. Старый прикинул, что «трубка» длиной около полуметра, и ее запросто можно впихнуть в рюкзак. Но, что такое «трубка», не знал никто, даже названия такого не было, его позднее придумал сам Старый, а вот действующая «пустышка» в условиях, когда Зона перестала баловать сталкеров хабаром, стоила дорого, и ее хотели заполучить многие. К тому же «пустышка» – очень тяжелая, и лучше не нагружать себя дополнительным весом, если не хочешь сорвать спину.

В итоге о «трубке» пришлось забыть.

На следующий вечер, когда они передавали «пустышку» покупателям, нагрянула милиция. Все закончилось тем, что Старого осудили по «сталкерской» статье УК РСФСР на пять лет с конфискацией.

«Трубка» начала сниться Старому в каталажке. Не слишком часто, чтобы это вызвало озабоченность, и, одновременно – не слишком редко, чтоб он мог позабыть об артефакте. Во сне «трубка» лучилась чистым светом, и Старый ощущал странное умиротворение, как будто не было вонючей камеры, срока, унизительной конфискации, как будто сложилось все как нужно, и все проблемы разрешились. Просыпался после этого Старый с чувством, будто он позабыл в Зоне что-то важное. И далее несколько дней он мучился тревожной маетой, которая постепенно сходила на нет. Затем сон повторялся, и необычные ощущения снова захлестывали Старого с головой.

В тюрьме Старый услышал историю сталкера Мотни. Мотня мотал срок в той же казенной хате, но его зарезали за пару месяцев до того, как Старый очутился на нарах. Мотня годы хранил в холодильнике труп своего восьмилетнего сына, каждую ночь он в одиночку отправлялся в Зону в поисках «жизнь-лампы». «Жизнь-лампа» – это то же самое, что и «смерть-лампа», только с точностью до наоборот. С помощью этого мифического артефакта Мотня надеялся вернуть сыну жизнь, которую, если верить следствию, сам же прервал по неосторожности в винной лавке. Старый не был сентиментальным малым, в истории Мотни его поразила лишь настойчивость, с которой этот пропащий человек искал один-единственный артефакт. К инопланетному барахлу из Зоны Старый привык относиться как к причудливым и опасным безделушкам, за которые фраера отваливают приличные деньги. Он раньше никогда не думал, что некая дребедень из Зоны может стать смыслом жизни. В этот момент в его сознании произошел перелом, Старый стал анализировать сны, связанные с «трубкой», а также – мысли и ощущения, на которые наводил единожды увиденный артефакт. Он думал о полноте жизни, о познанной истине, об умиротворении, которые дарил свет «трубки». Старый поговорил с другими сталкерами, мотавшими срок вместе с ним. Никто не знал о «трубке». Этот артефакт не упоминался ни в слухах, ни в многочисленных сталкерских байках.