Первая Галактическая - Андрей Ливадный

На взгляд Рощина — работа нудная, неинтересная, но зато безопасная. Другим, кто попал сюда позже, везло в значительно меньшей степени. Люди, разгребающие отвалы шахт, работали в скафандрах старого образца, в основном списанных и плохо пригодных к употреблению. Смертность в тюрьме была чрезвычайно высокой, но это никого не волновало. Заказать новую партию заключенных иногда оказывалось проще, чем добыть сносные запчасти для работающей снаружи техники, и на смертность попросту закрывали глаза.

За годы, проведенные в тюрьме, Андрей привык к ней, как к своему родному дому. Смутные воспоминания детства истерлись, потускнели, затем постепенно исчезли совсем. И только звезды, на которые ему удавалось взглянуть из окна коридора, что–то будили в смирившейся с неизбежностью душе молодого заключенного.

Он думал о них, сам не отдавая себе отчета, — зачем и почему. И конечно, никак не мог помыслить, что когда–то сможет полететь к ним…

…Когда в неурочный час сухо клацнул электрозамок камеры и на пороге появился охранник в сопровождении незнакомого офицера в странной, пугающей униформе мышиного цвета, Андрей оторопел. Он хорошо выполнял свою работу, но все равно его прошиб ледяной пот при виде этого странного субъекта, за спиной которого почтительно топтался охранник.

Что я такого сделал?!.. — Эта мысль паническим эхом метнулась в голове и тут же угасла под испытывающим, угрюмым взглядом незнакомца.

— Андрей Рощин? — Он заглянул в объемную глубину стереопланшета, который держал в руке. — Приговорен к пожизненному заключению по факту незаконного рождения?

— Да, сэр… — Андрей растерялся, совершенно сбитый с толку таким полувопросительным, скупым перечислением тех сведений о себе, знанием которых мог с уверенностью похвастаться.

— Правительство Джона Хаммера подписало указ о твоем досрочно–условном освобождении с обязательным призывом на воинскую службу. Собирай вещи… — криво усмехнулся он.

Андрей стоял как столб, совершенно ничего не соображая.

— Он что, тормоз? — резко осведомился офицер, смерив Рощина презрительным взглядом и обернувшись к охраннику. — Кого вы мне подсовываете, мать вашу?!

— Извините, сэр, это лучший специалист по управлению серв–машинами в нашей тюрьме! — Охранник злобно и недвусмысленно посмотрел на Рощина. — Он сейчас придет в себя… Одну секунду, сэр!..

Андрей интуитивно понял — нужно подчиниться. Одного он не мог взять в толк, что значит «собирайся»? Все имущество, которым дозволено было владеть заключенному, составляла одежда, а она находилась на нем. И при чем здесь упоминание о серв–машинах и совсем уж неуместное в данной ситуации слово «тормоз», явно отпущенное в его адрес?..

— Я готов, — спокойно произнес он, предупредив грубый окрик служащего тюрьмы, выступившего из–за спины незнакомого офицера.

Тот смерил его недоброжелательным взглядом, в котором читалось злорадное предвкушение.

— Ты что, не рад? — внезапно спросил он. — Тебя выпускают на СВОБОДУ, понял?

Андрей кивнул, одновременно пожав плечами.

Офицер, искоса наблюдавший за этой сценой, вновь перевел злой вопросительный взгляд на охранника.

Служащий тюрьмы отвернулся от Рощина и тихо произнес:

— Сэр, вас никто не обманывает. Это действительно очень грамотный специалист. У него высшая категория допуска к управлению механизмами по системам виртуальной связи. Просто он не понимает, о чем идет речь.

— То есть как «не понимает»? — хмуро переспросил тот. — Мне казалось, что каждый заключенный мечтает вырваться на волю. Или это не так?

— Все правильно, сэр. Но посмотрите на статью приговора.

— Да, я читал. Незаконное рождение. Его мать должна была сделать аборт, но не стала.

— Вот именно, сэр. Его привезли к нам в пятилетнем возрасте.

На лице офицера наконец отразилось понимание сути того, что пытался втолковать ему охранник. Обернувшись к Рощину, он еще раз оценивающе взглянул на него и внезапно усмехнулся:

— Ну что ж, парень, тебе повезло. Теперь ты узнаешь, что такое НАСТОЯЩАЯ жизнь.

Андрей снова хотел пожать плечами, но не стал. В его молчаливой покорности присутствовало непонятное офицеру здравое, рациональное начало. Тюрьма тоже научила его кое–чему. Поживем — увидим, говорили его глаза с мелкой сеточкой разбегающихся по углам морщинок.

За шестнадцать лет заключения он привык делать выводы только из конкретных, неоспоримых фактов…

* * *

…Через минуту или две все пространство поляны напоминало собой развороченный механический муравейник: огромные серв–машины, исчадия высоких технологий военно–промышленных комплексов Земли, в тесноте спускались с аппарелей, выворачивая центнеры земли трехпалыми ступоходами, нервно вспыхивали соприкасающиеся защитные поля, визгливо всхлипывали приводы, глухо вибрировала броня…

Наконец в механической толчее наметился какой–то порядок — машины образовывали звенья, делясь на тройки.

Аппарели посадочных капсул начали закрываться, смыкая лепестки в непробиваемый монолит обшивки, и через некоторое время на поляне опять возвышались пять исполинских «яиц» с шершавой, шелушащейся окалиной броней.

Головная серв–машина исчезла во тьме.

Вслед за ней двинулось первое звено, за ним второе, третье повернуло правее, четвертое влево, и пошло… пошло…

Поляна начала пустеть. Темный лес, меж стволов которого гнездился мрак, проглатывал многотонные шагающие машины, и лишь визг серводвигателей некоторое время еще доносился из чащи, обозначая направление, в котором скрылся механический легион захватчиков.