Первым делом самолеты! Истребитель из будущего - Александр Баренберг

После обеда советская делегация отправилась в здание имперской канцелярии на встречу с Гитлером. К своему удивлению Андрей обнаружил, что не на шутку взволнован. Еще бы, воочию увидеть величайшего злодея в истории человечества. Другие члены делегации, поглощенные повседневными проблемами, все же не представляли, насколько ужасен фашистский режим. Полная картина могла быть ясна только человеку с послезнанием. И средоточием этого зла, его главной движущей силой являлся невысокий человек со смешными усиками, входивший сейчас в роскошно убранный зал приемов рейхканцелярии. Фюрер германского народа, глава национал-социалистической партии и рейхканцлер Германии Адольф Гитлер.

Приветливо улыбаясь, фюрер обошел членов советской делегации, знакомясь и здороваясь с каждым за руку. С трудом подавив желание свернуть ему шею, Андрей заставил себя ответить на рукопожатие. "А ведь ничего невозможного! Одно движение и… И что? Кто сказал, что так будет лучше? По крайней мере, мы знаем, чего от него ожидать. А от того, кто его заменит?" — осадил себя Воронов, удивляясь силе охвативших его чувств. При первой встрече со Сталиным такого не было, а тут… Значит ли это, что он уже настолько вжился в здешнюю действительность, что перестал воспринимать происходящее с ним как увлекательную игру?

Тем временем, формальная часть мероприятия завершилась и стороны разместились друг напротив друга за длинным прямым столом. Справа от Гитлера уселся Риббентроп, слева – переводчик Хильгер. Советская делегация расположилась в зеркальном порядке: слева от Молотова – новый посол в Берлине Деканозов, справа – переводчик Павлов. Андрея, в соответствии, видимо, с какими-то неизвестными ему положениями дипломатической табели о рангах, усадили через шесть стульев от главы советской делегации, рядом с наркомом черной металлургии Тевосяном. Впрочем, и отсюда все было прекрасно видно и слышно.

Гитлер, в своем стиле, начал с проникновенной речи, развивающей предыдущие разглагольствования Риббентропа о будущем разделе мира между Германией, Италией, Японией и СССР. Его экспансивная натура долго не выдержала неподвижности и вскоре он вскочил со стула и продолжал речь, меряя помещение нервными шагами. Андрей, даже не понимая немецкого, был потрясен исходившей от Фюрера энергетикой и убедительностью. "Теперь понятно, каким образом ему удалось увлечь за собой такую массу народа. Действительно, выдающийся оратор! Может быть и гипнотизер? Да нет, вряд ли. Вон немецкие генералы слушают его с плохо скрываемой скукой на лицах. Просто они уже привыкли к стилю изложения своего фюрера."

Молотов тоже явно не поддавался очарованию ораторского таланта канцлера, рисовавшего в своей речи завлекательные перспективы советско-германского сотрудничества. Внимательно слушая Павлова, переводившего слова Гитлера в перерывах его речи, во время которых нетерпеливый Фюрер нервно притаптывал на месте, Молотов молча пропускал несущественные с советской точки зрения места, остро и немедленно реагируя лишь на имеющие для нас значение моменты. Как только Гитлер заявил, что война с Англией, которую он пару минут назад уже похоронил, сославшись на погоду как фактор, не позволивший еще Люфтваффе поставить точку в этой войне, вынуждает Германию продвинуться на территории, не представляющие для нее ни политического, ни экономического интереса, то Молотов тут же взял быка за рога. На фюрера посыпались сплошным потоком щекотливые вопросы, касающиеся политики Рейха в отношении Финляндии и Восточной Европы.

Гитлер вдруг как будто потерял интерес к беседе, к удивлению Воронова даже успокоился и уселся обратно на свое место. Вежливо, но как-то лениво отвечал на вопросы главы советской делегации, впрочем, умудрившись отделаться расплывчатыми обещаниями урегулировать все спорные вопросы после окончания войны с Англией. Не удовлетворенный этим Молотов продолжал требовать конкретных ответов. Фюрер, не отвечая, неожиданно завершил встречу, сославшись на возможный в это время авианалет англичан и якобы заботясь о безопасности гостей. Все встали, и Гитлер, попрощавшись, покинул помещение.

А вечером в советском посольстве на улице Унтер-ден-Линден, одной из центральных в Берлине, состоялся торжественный прием. Фюрер не пришел, зато явились главные нацистские бонзы Третьего Рейха: рейхсмаршал Геринг, партийный заместитель фюрера Гесс, Риббентроп и куча деятелей пониже рангом. Андрей с интересом, как диковинных зверей, рассматривал их. Особенно впечатлил его расфуфыренный как павлин, увешанный по пупок орденами и медалями, обряженный в роскошный белый, придуманный специально для него, мундир Геринг. На фоне блистающей толстой фигуры командующего Люфтваффе сухопарые, одетые в обычные серые костюмы Риббентроп и Гесс совершено терялись.

Рудольф Гесс, познакомившись с Андреем и узнав, что тот работает в авиапромышленности (под такой легендой Воронов вошел в состав делегации), неожиданно заинтересовался и начал разговор о современной авиации. Бывший летчиком еще в Первую мировую и продолжавший летать в свободное время и сейчас, Гесс явно владел предметом. Выяснив, что Андрей свободно говорит по английски, он еще больше обрадовался и, перейдя на этот язык (как потомок аристократического рода он, естественно, прекрасно его знал), увлек собеседника в сторону и стал подробно его расспрашивать о состоянии советской авиации. Андрей, разумеется, особо откровенничать не стал, но разговор получился интересный. Узнав, что Воронов тоже летает, Гесс предложил выпить за то, что они никогда бы не встретились в воздухе как противники. "Не переживай, не успеем!" — мысленно успокоил его Андрей, поднимая бокал. — "Ты же в мае в Англию перелетишь, если не передумаешь, конечно."

Прием в роскошном особняке советского посольства, унаследованном еще от царского правительства, только начинался. Гостей пригласили к великолепно накрытому столу, уставленному разнообразными деликатесами, в том числе икрой и водкой в огромных количествах. Но распробовать все это присутствующие не успели. Завыли сирены воздушной тревоги и все спустились в бомбоубежище. Прием был сорван.

После ночных консультаций со Сталиным, Андрей решил на следующий день воздержаться от участия в переговорах. Молотов вел их прекрасно, ни в чем не отклоняясь от инструкций Вождя и необходимости его контролировать, по мнению Воронова, не было. Так как Сталин, в конце-концов настоял на том, чтобы Андрей вернулся вместе с остальной делегацией, то в распоряжении Воронова был еще только один день. А сделать предстояло немало.

Ранним утром следующего дня Андрей прибыл в посольство. Там, предупрежденный еще накануне, его ожидал сотрудник советского торгового представительства в Германии, ответственный за закупки промышленного оборудования. Вместе с ним находился переводчик и десяток региональных представителей торгпредства, срочно вызванных в Берлин из разных городов, в которых они работали постоянно. Представитель торгпредства, по фамилии Анисимов, не совсем понимал смысл предстоящего дела, но скрупулезно выполнил полученные недавно указания своего начальника – наркома внешней торговли Микояна, через которого Андрей заранее передал все необходимые распоряжения.

— Все готово? — осведомился Воронов, поздоровавшись.

— Как было указано в инструкции, — ответил Анисимов и, открыв толстенную кожаную папку, имевшуюся у него при себе, стал перечислять подробно: