Стратегия исхода - Дуглас Рашкофф

Я понимаю, сейчас-то звучит глупо, но тогда это для меня было очень важно. Весь спектакль ставился ради меня. Вроде Тобиасовой инициации в Кучерском клубе. Подумать только, они так напрягались! И не своих тошнотных развлечений ради, а для меня и остальной молодежи. Чтоб допустить нас к игре. Все – игра, и участвуют лишь те, кто это сознает. Я понял наконец, что значит быть игроком. Не объяснишь. Надо им быть.

Алека трясло. Он развернулся к тропинке:

– Пошли, Джейми. С меня хватит.

– Да ладно, мужик. Ты вот сейчас уйдешь? Трудное закончилось. Нас уже приняли.

Он замотал головой. После рвоты зелененький. Нижняя губа дрожит.

– Может, шмаль такая, – попытался утешить я. – Довольно мощная дрянь. Может, из-за нее паранойя. – Я точно утешал его после неудачного трипа.

– Но ты-то, Джейми… – И Алек рванул прочь. Тобиас встревожился.

– Я с ним поговорю. – Я устремился следом.

Алек бежал под фонариками назад, к коттеджу. Я крикнул, но он не отозвался. Ладно. Пусть переварит. Ему тяжелее пришлось, чем мне. Выветрится шмаль, он и очухается. Кроме того, у амфитеатра, свидетеля моего унижения, происходила какая-то жизнь. Игрища у костра так меня вдохновили, что я нашел в себе силы вернуться на место преступления.

Несколько парней тихо беседовали на сцене, сгрудившись у микрофона. Вокруг выпивка, цитронелловые свечи вместо пепельниц. Мирное зрелище. Никаких тебе инициаций. В ковбойских прикидах только двое – как раз они смотрелись дико.

– Следует верить, – вещал один синаптикомовский зеленорубашечник. Наверняка с обеда здесь торчит, на вопросы отвечает. – Это не пустышка, пока люди не считают, что она пуста. Система будет расширяться вечно. Вселенная же вечно растет? – Бедняга, серьезный какой. А может, перепили все.

– Но учитывать возможность нового обвала все-таки надо, – возразил один ковбой. Зеленорубашечники на него так посмотрели, будто он нарушил священный масонский пакт. – Ладно, уговорили – коррекции. Может опять случиться коррекция, и надо подстраховаться хоть по минимуму.

– Каждая хеджированная ставка – упущенный шанс, – объяснил другой зеленорубашечник, поменьше. – Способствует обострению страхов. А мы теряем все.

– Я вас умоляю, – сказал ковбой. – Мой сбалансированный портфель вам ничего не стоит.

Я вытащил стул и оседлал его, непринужденно скрестив руки на спинке и раздумывая, вмешаться ли в дискуссию.

– Конечно, стоит, – сказал маленький синаптикомовец. – Если ваша потенциальная энергия заперта в акциях крупных корпораций, приверженцев устаревшей парадигмы, остается меньше топлива для роста. Эти компании не рискуют. И в перемены не вкладываются.

– Хуже того, – продолжал второй. – Вложения в ценность – по сути своей иные. Вы предаете рынок, который вас кормит.

– Вероломно, – прибавил маленький.

– Мы на него не сильно давим, – заметил третий. – Джейми, скажи?

Они знают мое имя. Наверное, презентацию видели. Может, мне пригодится.

– Простите, – сказал я. – Как вас зовут, я не уловил?

– Коэн, ты меня не узнаешь?

Я вгляделся в энергичного юношу – серый костюм, зеленая рубашка. Я растерялся.

– Ты из Принстона, да?

– Джейми, это я. Клайв Ваганян. Забыл?

– Эль-Греко! Чертов ебаный карась, мужик! – заорал я и вскочил обнять изящного парня. В детстве он был толстяком. Застрял в ограде, когда мы сматывались от управляющего «Радио-Шэк»[142], громыхая потыренными диодами в ранцах. – Джуд говорил, что ты в «Синаптикоме». Черт, ты офигенно выглядишь.

Похоже, мой взрыв эмоций Эль-Греко чуточку смутил. А может, он испугался, что я про наше детство заговорю. Пожал мне руку. Тепло, но прохладно.

– Я за собой следил, – объяснил он. – Компания помогала. Диеты, тренажеры и бассейн прямо в здании. Мы тут в результате все довольно здоровые.

– Я в шоке. Честно. – Я тоже слегка занервничал. Может, Эль-Греко расслабится, если выудить его из зелени, в которой он теперь окопался. – Пошли, прогуляемся.

– Конечно. – Эль-Греко обернулся к своим: – Я скоро.

Мы шагали вниз по склону за амфитеатром, луна освещала нам путь. После разбирательства из-за DeltaWave прошло много времени, и мы оба не понимали, дуется ли другой.

– Ну, – спросил Греко, – ты, значит, с Джудом общался?

– Ага. – Как славно, что он о реальном мире заговорил. – Джуд сказал, ты под Тесланет вначале закладывался.

– Закладывался. Ну, как бы.

– То есть?

– Ты ведь тоже закладываешься, да? – спросил Греко.

– У меня доля. Ну, то есть у компании. Еще бы. – Он, наверное, меня не понял. – Я с Джуда проценты драть не буду.

– Смешно, что Джуд в бизнес ударился, да? – задумчиво сказал Греко. – Такой был весь из себя коммунист.

– Да мы все были. – Надо прощупать, как у него с идеологией. – Помнишь ведь? Ни личного владения, ни личной славы.

– Мы, видимо, оба чуть-чуть повзрослели. – Вот и ответ.

Мы вышли к ручью. Я нашел ветку, метнул в воду. Ветка проплыла пару метров, застряла под камнем и задергалась, пытаясь высвободиться.

– Так ты совсем увяз? – спросил я.

– Да ладно, Джейми, кто бы говорил. Ты в брокерской фирме.

– Я ничего такого не хотел, – соврал я. – Безумие ведь, правда? Как все стало дико. – Своих опасений лучше прямо не выдавать – вдруг он меня отошьет.

– Наверное, некоторый когнитивный диссонанс естественен, – сказал Греко. Вот это словечки!

Я осторожно подобрался к воде, потянулся к заклинившей ветке.

– Ну, то есть порой надо перестать менять мир, – признался он наконец. – И учиться менять себя.

Я подобрал камешек и кинул в пленницу. Мимо.

– И как же ты себя менял? – Я нашел еще камень, кинул чуть сильнее. Мимо.

– Ты меня понял, Джейми. Работать по-настоящему, в бизнесе разобраться.

Теперь мы оба искали камни: свободу ветке.

– Да, понятно. Но ты ведь художник был. Гений графики. Работаешь на «Синаптиком» – это я могу понять. Ну а здесь ты что забыл, с этими денежными мешками?