Звонок из Мемфиса - Андрей Коротаев

Хорошо, что студентов на вечер не позвали… Кондратьев, предвидев худшее еще на организационном собрании, высказался против: «Какой пример мы подадим молодежи? Кого она увидит? Старых пьяных дураков?» Все дружно согласились.

Немного ранее до забега Дмитрия Анатольевича разбудило солнце. Ему стало жарко и слишком светло. Он недовольно встал, подошел к зеркалу, посмотрел на знакомое, разбитое о жизнь лицо.

–Какая тут работа,– сказал себе, собираясь уйти домой.

Тут зазвонил красный правительственный телефон.

«Прямо как в стихах,– с иронией подумал Никольский.– У меня зазвонил телефон. Кто говорит? Слон! Откуда? От верблюда! Господи! За что?» И он устремил взгляд сквозь потолок. Бог на мгновение оторвался от бумаг, сквозь очки взглянул на Дмитрия Анатольевича и продолжил чтение документов.

–Так, ясно… Всегда один ответ,– буркнул страдалец.

Профессор с трудом дошел до стола, рухнул в кресло и, моля об окончании звонка, медленно потянулся к трубке. Телефон продолжал трезвонить – ждал, когда абоненты соединятся.

–Ученый секретарь у аппарата.

–Дмитрий Анатольевич, чего так долго? Я к вам с хорошей новостью.

В трубке раздался не любимый Никольским голос Эстома Богли. «Противный тип. Алкоголик. Карьерист. Просто нехороший человек с уникальной памятью…» Страх воцарился в голове Никольского. Любое неосторожное слово могло стоить должности с переходом на почетную пенсию вдали от привычных забот и научных страстей.

–Эстом. Это ты?

–Я, я. Дружище! Ну как, отмечали вчера? Ха-ха! А меня не позвали?

–Тебя звали, так ты не пришел…

–Да знаю я ваши юбилеи – одни попойки. Кондратьев‐то жив?

–Пока не в курсе.

–Так, ладно, приходи в себя. Сообщаю: первый будет у вас через десять дней.

–Кто – первый? Ты, Скуратов, Волгин?

–Первый у нас один.

–У вас-то один, а у меня хренова туча.

–Волгин будет!

В глазах Никольского потемнело.

–Зачем? Мы же ничего такого не сделали… Он вообще знает о нашем существовании? Или ты донес?

–Не я – Счетная палата. Ваш Пророк съел сто миллиардов. Народ хочет посмотреть, так сказать, глазами президента на чудо XXIII века. Приходи в себя, потом перезвони. А то я запах перегара не переношу – Эстом засмеялся. Телефон замолчал, Дмитрий Анатольевич побежал. Во‐первых, он хотел убежать от самой новости. Во‐вторых, ему не терпелось передать ее кому-то другому – снять с себя тяжесть ответственности.

Никольский упал совсем рядом с главным корпусом. Заботливые сотрудники подняли его и положили на скамейку.

–Несите меня к Кондратьеву.

Образовавшаяся толпа, довольная своей востребованностью, кто за ногу, кто за руку, кто поддерживая голову, внесли ученого секретаря в приемную ректора. Гефсимания Алоизовна, как и большинство сотрудников Сколтеха, спала на рабочем месте. Она испугалась внезапному появлению множества людей, пришедших к ней с вопросом, что делать с телом, найденным после торжеств в парке.

–Это еще что такое?– не зная, как реагировать, закричала она.

–Это я,– слабо ответил Никольский и замахал руками на толпу.– Теперь все. Спасибо, не порвали на кусочки.

–Мы же старались, помогали…– обиделся кто-то.

–Если бы помогали, то лучше бы в морг несли. Все брысь!

Кабинет опустел. Профессор с трудом принял вертикальное положение.

–Гефа, как там шеф? Жив?

Гефсимания Алоизовна включила селектор на громкую связь. Из динамика раздался храп.

–Жив!

Никольский, шатаясь прошел в кабинет. Ректор спал, распластавшись на широком кресле в неудобной позе. Сброшенный ботинок в одиночестве валялся на полу. «Второй остался у барабана»,– вспомнил сон профессор.

–Петя, вставай!

Дмитрий Анатольевич растолкал академика. Тот сел и, облизав губы, проговорил:

–Воды.

–Гефа, воды!– крикнул Никольский.

Секретарь принесла бутылку, отпила из нее. Кондратьев с Никольским быстро допили бутылку. Петр Петрович осмотрелся.

–Что? Что вы смотрите на меня, как бараны? Первый раз увидели?

–Петя! К нам едет президент.

Академик наигранно завалился на бок.

–Говори…– застонал он.

–Звонил комитет по науке. Сказал, у нас десять дней. Император хочет знать, почему Пророк съел сто миллиардов рублей.

–Что за дурацкий вопрос. Он просто ест.