Агафонкин и Время - Олег Радзинский

– Чемпионский потенциал у парня, – закончил Рахлин. – Надо будет действительно съездить и родителям объяснить. Вы со мной подъедете? – спросил он Агафонкина.

– Да я б с удовольствием, – притворно расстроился Агафонкин, – но я в Ленинграде в командировке. Сегодня вечером – обратно в столицу.

Это, кстати, была правда.

На следующий день Рахлин посетил семью Путиных и объяснил, что такое самбо. Его угощали чаем с пряниками и маленькими, обсыпанными маком сушками. Родители слушали тренера, не перебивая и не задавая вопросов.

– Хорошо, – наконец решил Владимир Спиридонович, – пусть ходит. Но если на учебе начнет отражаться – сразу запретим. Понял? – Он взглянул на стоящего у двери сына.

Володя кивнул.

– Владимир Спиридонович, – заверил Рахлин, – если на учебе начнет отражаться, я его сам в зал не пущу: нам, в самбо, лентяи не нужны. Мы растим чемпионов. А чемпион – это кто, Вова?

– Чемпион – пример для других, – звонко сказал Володя Путин: он проходил плакат с этой надписью каждый раз, входя в спортивный зал на улице Декабристов. Он дал фразе повисеть в теплом воздухе комнаты и добавил: – Чемпион – всегда и во всем первый.

– То-то, – неизвестно кому погрозил пальцем отец. – Ты это помни.

Так Володя Путин остался на чемпионском пути.

Сейчас, за год до этого разговора, замерзая на промозглом ветру с реки Мойки в Михайловском саду, Агафонкин ждал, когда будущий чемпион, Президент и премьер-министр закончит читать письмо Отправителя.

С неба полетел мокрый снег, постепенно становясь все тверже, колючее, холоднее. Гранитную пристань перед Павильоном быстро замело, занесло изморозью, словно просыпали грязную соль. На чугунную решетку, отделявшую пристань от спуска к воде – туда вели широкие каменные ступени, – сел ангел Ориэль. Ангел показал Агафонкину язык и засмеялся. Он был голый и не мерз.

– Чего дразнишься? – спросил ангела Агафонкин. Он его не любил: Ориэль всегда появлялся невовремя и часто вмешивался не в свои дела. – Не видишь – работаю, у меня Доставка.

– Поосторожнее, Леша. – Ориэль отделился от ограды и повис в пропитанном снегом воздухе. – Я тебе как друг советую – поосторожнее с этим Назначением.

Агафонкин задумался: он понимал, что верить ангелам не стоит, поскольку они по большей части врут. Ориэль, однако, был Ангел Судьбы, Ангел Предназначения и знал, что говорит. Агафонкин понизил голос, хотя Володя не мог слышать беседу с ангелом: такие вещи не для людей. Он кивнул на Путина, поглощенного чтением письма Отправителя.

– Ты про него? – спросил Агафонкин. – Мне что, ему письма возить нельзя?

Ориэль распрямился во весь рост, оказавшись размером с тридцатиэтажный дом. Снег облепил его, одев в бело-голубую тунику, заканчивавшуюся чуть выше колен. Туника расцвела живыми лилиями, мерно качавшимися на мокром ветру. Над лилиями закружились многоцветные бабочки и маленькие птички.

– Я, Леша, тебя предупредил, – сказал ангел. – Ты меня давно знаешь: зря говорить не буду. Подумай хорошо, что делаешь. Во что ввязался.

Он принялся расти еще больше и заполнил собою небо. “И не мерзнет ведь, – позавидовал Агафонкин, – хорошо им, бесплотным”.

Агафонкин решил послушаться ангела и подумать. “Может, и вправду отказаться?” – размышлял Агафонкин. Ему и самому не нравилась затея Отправителя с письмами. Он посмотрел на исчезающего в огненных искрах – словно брызжущий пламенем костер – ангела и подумал, что отказаться, конечно, можно, но что тогда станет с Матвеем Никаноровичем и Митьком, сидящими под охраной в Огареве?

С ними станет нехорошо.

– Юлу верни, – послышался с засыпанного снегом и огнем неба голос Ориэля. – Юлу отыщи и верни.

Агафонкин вздохнул: далась им эта юла! Он посмотрел, закончил ли Путин читать. Тот закончил и глядел на Агафонкина с изумлением, словно не верил, что Агафонкин мог принести такое письмо.

– Прочел? – ненужно спросил Агафонкин.

– Дядь Леш, – Путин снял шапку и потер лоб, не обращая внимания на быстро оседающий на волосах снег. – А почему он так странно подписывается? Это что за имя?

– Как подписывается, так и подписывается, – непонятно даже для себя ответил Агафонкин. – Ты скажи лучше: все понял?

Володя кивнул. Встал со скамейки, отдал Агафонкину письмо и взял ранец.

– Пойду, – сказал Путин. – Мне еще химию делать, потом на тренировку ехать. – Он остановился: – А если у меня не получится выполнить, что… – Володя запнулся, – что этот хочет?

– Все у тебя получится, – усмехнулся Агафонкин.

Он смотрел вслед мальчику, уходящему вдоль набережной в сторону Канала Грибоедова и постепенно пропадающему в кружащем снегу. “Все у тебя получится, – подумал Агафонкин. – Уже получилось”.

Он встал и пошел к Инженерному замку, где собирался найти своего Носителя в 2014-й. Снег неожиданно прекратился, словно успокоился, что Агафонкин сейчас покинет это пространство-время и можно больше не стараться его прогнать.

Агафонкин шел по аллее Михайловского сада, не глядя по сторонам. Оттого он и не заметил, как тень от голого дерева, нависающего над заново покрашенной скамейкой, сгустилась, приобрела определенность очертаний и не торопясь превратилась в сидящего на скамейке мужчину в сером пальто в мелкую клетку. На голове мужчины – не по погоде – красовалась щегольская серая кепка.

Мужчина вдохнул тонкими, аристократически вылепленными ноздрями мокрый питерский воздух. Встал, покачал головой, словно сожалея о предстоящем, и пошел за Агафонкиным.