Русь окаянная - Сергей Норка

Дж. Кьезо, социолог.

Лица, № 8

* * *

Профессор Бардин сидел в своем кабинете, устремив внимательный взгляд темных глаз на экран компьютерного монитора. Слева от него на стуле сидел Воинов, а справа, вольготно развалившись в кресле, — Сидоренко. На экране отображалось лицо Владимира Ивановича Веселова без волос, покрытое сеткой, состоящей из мелких квадратов.

— Сколь символична ваша система, — засмеялся Кот.

— Чем же? — не отрывая взгляда от экрана, спросил Бардин.

— Ему уже давно пора увидеть небо в клеточку, — ответил Константин Павлович.

Николай Иванович поманипулировал с клавиатурой, и клетки, покрывавшие изображение замминистра, уменьшились. Бардин продолжил манипулирование, и на мониторе появились еще два изображения Веселова, также покрытые сеткой. Под каждым изображением стояла дата.

— Обратите внимание, — сказал профессор, указывая концом своего «Паркера» на экран. — Вот это — матрица его внешности по состоянию на двадцатое мая. Вот это, — «Паркер» заскользил по экрану, — после прочтения им «Бездны». Изменение внешности на шесть единиц. Вот это — после разговора с Хохловым в «Шереметьеве», где, как я полагаю, он узнал о смерти Покасова. Изменение еще на восемь единиц. А вот это — в Ницце, после получения весточки от «псов». Изменение на двенадцать единиц.

— А почему он на фотографии без волос? — спросил Кот.

На этот вопрос ответил уже Воинов.

— Изменение расположения волос не зависит от изменения психических параметров, и если компьютер будет и это фиксировать, то будет большая погрешность.

Николай Иванович сделал пометки в большой таблице, которая лежала перед ним на столе, и обратился к Воинову:

— Олег, постарайтесь обработать все полученные материалы к концу следующей недели. Выводы будем делать вместе.

Воинов молча кивнул и вышел. Бардин подмигнул Коту:

— Вы славно поработали, Константин Павлович. Думаю, в будущем та научная работа, которую мы провели с вашей помощью, послужит основой для создания психической системы управления экономикой и государством.

— Служу Советскому Союзу, — насмешливо козырнул Сидоренко. — Насколько я понимаю, операция «Псы Иисуса Христа» успешно завершена.

— Совершенно верно.

— И чем теперь заниматься моему «Алмазу»?

— Ждать новых поручений. Пусть ваши люди постепенно увольняются из вооруженных сил и отправляются работать вот в эту охранную фирму.

Профессор положил перед Сидоренко визитную карточку, на которой было обозначено:

«ООО „Гард“. Баранов Владислав Игоревич. Генеральный директор».

Кот спрятал визитку в бумажник и, поняв по лицу Николая Ивановича, что аудиенция окончена, поднялся с кресла и вышел. Кардинал проводил его внимательным взглядом и вновь положил руки на клавиатуру. На экране появились изображения президента России. Изменения внешности фиксировал не только компьютер, но и натренированный глаз Бардина.

Психическое заболевание налицо. Видимо, механизм самоликвидации, заложенный природой в психике каждого человека, о котором ему вскользь говорил Рублевский во время их последней встречи, уже включился. Но и государственный механизм, которому надлежало продлить нахождение этого психоинформационного трупа у власти, также работал во всю мощь. Бардин положил перед собой лист бумаги и углубился в расчеты.

Он был полностью поглощен своим делом, когда дверь отворилась и вошел Романов. Петр Алексеевич встал за спиной Кардинала, который так и не прекратил расчеты. На бумаге появлялись цифры и какие-то не ведомые никому значки и символы. Романов внимательно смотрел на монитор.

Наконец Николай Иванович оторвался от расчетов и протянул руку.

— День добрый, Петр Алексеевич. Глава Партии пожал протянутую руку и прошел к креслу, которое до этого занимал Сидоренко.

— Итак? — спросил он, вопрошающе глядя на Бардина.

— Все идет, как мы и предполагали. Он неизлечимо болен. Психически. И физически также. Думаю, ему придется перенести операцию на сердце. После этого, по нашим расчетам, он проживет еще два-три года.

— Сердце настолько плохое? — лицо Романова выражало полное внимание и озабоченность. Бардин рассмеялся.

— Если смотреть с нравственной точки зрения, то оно ужасно. Полное нравственное помешательство, как называл этот феномен великий Ламброзо. С точки зрения ортодоксальной медицины ничего страшного. С точки зрения нашей науки начался процесс медленного умирания. Не знаю, хорошо это или плохо, но через два года, если он еще будет физически жив, он будет абсолютно недееспособен.

— Физически жив? А как еще может быть жив человек?

— Энергетически. С энергетической, а следовательно, и с психической точки зрения он уже труп. Точнее, почти труп.

— Не так хорошо, как здорово, — усмехнулся Романов. — И что из этого следует?

— Из этого следует, что наша стратегия должна будет постоянно подвергаться коррекции. Что по выборам?

— Вопрос практически решен.

— Он?

— Конечно. Как говорил незабвенный Иосиф Виссарионович, «не важно, как проголосуют. Важно, как подсчитают». ФАПСИ уже готова. По нашим расчетам, он в действительности наберет не более восьми процентов в первом туре.

— А кто вышел бы во второй тур, если бы считали не по Сталину?

— Пан Зюзя и Генерал.

Николай Иванович задумался. «Монстр» утверждал, что вероятность следующих выборов через два-три года очень высока. В таком случае времени в обрез. В его мозгу вдруг всплыл разговор с Рублевским, когда тот, именуя президента не иначе, как «низкопробный шарх» (что такое шарх, Николай Иванович не знал, но, памятуя о договоренности, вопроса не задал), заявил:

«Шарх встал на путь саморазрушения. Это, с одной стороны, хорошо, с другой — плохо. Везде баланс». Но Николай Иванович помнил, что один из генсеков ЦК КПСС после включения механизма самоликвидации физически просуществовал почти десять лет.

— Что Сидоренко? — прервал его размышления Романов.

— Все в порядке. Годится практически для любой работы. Способен системно мыслить, но, если нужно, может абсолютно хладнокровно отправить на тот свет кого нужно.

— Я не это имел в виду, — поморщился Петр Алексеевич. — В его профессиональных качествах я и не сомневался. Но что у него внутри?

— Цели Партии совпадают с его целями. На измену он почти не способен.

— Почти? — Романов удивленно поднял правую бровь.

Николай Иванович мягко улыбнулся, голос зазвучал вкрадчиво:

— Я имею в виду то, что ситуация, в которой он станет изменником, крайне маловероятна.

— Но вероятность все же существует?