Царь! Просто Царь! - Михаил Алексеев

В реалиях ХХ – ХХI веков можно было бы сказать, что вяземский князь фактически «убил» конкурирующие перевозки на кноррах. Купцам нравилось то, что их груз находится под палубой, нравилось удобство его погрузки и разгрузки, устраивала скорость доставки и, главное, цена. Отсутствие гребцов и возможность оплаты за фрахт в один порт назначения в складчину с другими купцами ставили княжеские суда вне конкуренции.

Но существующая реальность была такова, что быть купцом в это время, не имея судна, было невозможно. Каждый возил товар на своем личном кнорре или лодье, часто способных входить в реки и подниматься вверх по течению. И в редких случаях купец или, как здесь говорили, гость, мог взять за немалую сумму попутный груз. То есть с этой точки зрения мало что изменилось. Но! С появлением на Балтике баркентин появился шанс для торговли и для тех, кто не имел возможности выйти в море и ранее сдавал товар перекупщикам – владельцам судов. И вот здесь княжеские мореходы наступили на мозоль фактически всем купцам – владельцам собственных судов. Однако все помнили, чем кончилась затея с нападением на «Восток» вее первом плавании, и желающих повторить это не нашлось.

Расставался Самсонов с судном с легкой грустью, но без печали. Он и бывшая команда баркентины должны взойти на борт только что построенного барка. И дело даже не в том, что барк был пусть немного, но крупнее «Востока». Князь решил воспользоваться правом первопроходцев и снять все сливки. Самсонову с экипажем предстояло пересечь Атлантику и первыми открыть Америку, положив начало обмену того, чего было достаточно много на Руси, на то, чего было в избытке в Америке – изделия из стали в обмен на золото. Для Самсонова это было вторично, а вот лавры знаменитого испанца Христофора Колумба примерить он не отказался. Но перед таким подвигом нужно было освоить новый корабль. На этот процесс Самсонов отвел месяц, а после…

Из Вязьмы должен был прийти товар для обмена и пара врачей, один из которых был из XXI века. Выходцы из XXI века знали, чем может быть чревато это путешествие. Хотя в княжестве все жители тотально и в обязательном порядке были привиты от оспы, от того же сифилиса прививок не было. И распознать эту болезнь на ранних стадиях мог только специалист. Да и в целом – путешествие предстояло длительное. Месяц подготовки, туда полтора-два месяца, обратно столько же и там, пока товар не будет выменян на золото или драгоценности. Это все практически в идеальном варианте, а такого никогда не бывает. Вот как сейчас – эта задержка с ожиданием нападения. И все это нужно было успеть до ледостава. Иначе придется зимовать в чужом порту. Поэтому Самсонов ожидал прихода врагов просто с нетерпением. Вариант поражения при этом не рассматривался вообще.

Но, к великому его сожалению, враги не торопились, каждый день уменьшая надежду на то, что дальний поход состоится. Поэтому когда пришло сообщение, что противник находится в одном переходе от города, Самсонов, наверное, был единственным, обрадовавшимся этому.

План сражения, исходя из обычаев этого времени, был отработан заранее. Город стоял на косе между собственно морем и речушкой, идущей паралельно береговой линии и впадавшей в устье Западной Двины. Речушка таковой была ранее, а сейчас, перекрытая телом бетонной плотины, представляла из себя препятствие, непреодолимое без плавсредств. Плотина электростанции одновременно была и мостом, на дальнем берегу оканчивающимся воротной башней с коленом, и подъемным мостом через ров, при необходимости заполнявшимся водой. С моря город прикрывала одна из баркентин, на которой установили пулеметы. Порт и верфь в устье Западной Двины охраняли пулеметы стоящего у пристани барка. Нападавшим оставалось одно направление – с юга на север между побережьем и речкой. Там их и собирался встретить Клеон Легионер. В подробности плана Самсонов не влезал, полностью положившись на профессионалов. Он в это время с экипажем был занят работой на барке.

Противник появился ближе к полудню. Его уже ждали. На поле боя стояла тяжелая пехота, выстроенная в типичном римском манипулярном порядке – в три линии коробок. В первой четыре, в остальных по три. Манипулы, как с сожалением высказался Клеон, были маловаты – всего по сто воинов. Войско, подчиненное ему, никак не тянуло на легион, но все же… Перед линией тяжелой пехоты вытянулись по фронту лучники, а уже между ними и противником стояла легкая пехота. Количество поморян, пришедших к ним, он подсчитать не мог. Одно было понятно – их в несколько раз больше. Все это Самсонов видел в бинокль со смотровой вышки, заранее поставленной в тылу их войска. Рядом, как обычно, стояла винтовка, столь же привычно рядом переминались с ноги на ногу связисты и все так же гундел Петрович.

Начали без паузы. Противник под ливнем стрел, Самсонов подозревал, что ни одна не пропала даром – столь плотно бежали поморяне – сблизился с легкой пехотой. Те, метая сулицы в бегущую на них толпу, быстро начали отступать. Лучники просто побежали. Минута, и все втянулись в промежутки построения тяжелой пехоты.

Лучники, забежав за третью линию, тут же снова вытянулись в линию и начали стрелять навесом в массу противника. Противник перед строем латников притормозил, сбиваясь в линию щитов. До Самсонова донеслась команда, и латники метнули сулицы. Их поддержали легкие пехотинцы, остановившиеся в промежутках построения тяжелой пехоты. Они добили оставшиеся у них сулицы и освободили места, которые тут же заняли манипулы второй линии построения латников, создав подобие фаланги или стены, как это называлось у местных. Несколько минут противники, находясь на расстоянии броска друг от друга, метали сулицы. И судя по доносившимся крикам боли с места сражения, сулицы находили цели. Одновременно с происходящим, лучники продолжали забрасывать стрелами тыл противника и наверняка не безуспешно. Наконец, по-видимому, запасы сулиц подошли к концу, и поморяне, с криками разбежавшись, с грохотом ударились о стену щитов латной пехоты. Количество криков боли, ярости, отчаяния выросло на порядок. Самсонов видел, как замелькали руки первого ряда латников, нанося удары короткими мечами над щитами. Пошла жара! Завороженный слаженной работой машины смерти, изобретенной древними римлянами, он на минуту выпал из реальности. И вернулся после недовольной реплики Петровича.

–Ну, и долго ты еще пялиться будешь? Или все же воевать будем?

Самсонов, еще раз критично оглядев поле боя, с сожалением ответил:

–Как тут воевать? Не ровен час, своих зацепишь. А стрелять в глубину их строя? В кого? Патроны мы тут не делаем. Смысл их тратить есть только на ценную тушку – вождя, например – или в критической ситуации. А пока ни того, ни другого не имеется. Ждем! И смотрим!

А на поле боя ничего нового не происходило. Римская машина смерти неутомимо и монотонно продолжала перемалывать массу человеческой плоти. Зато начали происходить интересные вещи на море. Из-за мыса, лежащего в нескольких милях южнее, показались паруса драккаров и кнорров. Тут же зашевелились паруса на стоявшей мористее баркентине. Но если противник шел по ветру, ей нужно было уходить мористее, чтобы перехватить десант поморян. А это никто другой быть и не мог. По-другому стену латников не обойти. Проблема была в том, что баркентина не могла из-за осадки подойти к берегу, а драккары и кнорры – могли. Вопрос – достанут ли пулеметы до ушедших к берегу судов? От размышлений его отвлекло воклицание связиста.