И залпы башенных орудий... - Валерий Большаков

1. Марс, Евразийский сектор освоения, Долина Маринер.

Краулер выехал на обрыв, и Толя Обозов весело произнес:

— Тпр-ру-у! Пойдемте, Жерар Николаич! Покажу вам самый потрясающий вид!

Москвичев хмыкнул и слез с сиденья. Откровенно говоря, ему больше хотелось поваляться на диване перед СВ, поглядеть какую-нибудь постановку, а не таскаться по Марсу, но положение обязывало. Он тут не кто-нибудь, он — спецуполномоченный!

Москвичев вышел на край обрыва и глянул в распахнувшийся простор. Перед ним разлегся величайший из каньонов — Долина Маринер. Почти на пять тысяч километров тянулся он от разломов Лабиринта Ночи, растягивался, где на сто, а где и на шестьсот кэмэ, опадая вглубь, настолько же, насколько выпирает ввысь Джомолунгма.

Круча, обрывавшаяся у ног Москвичева, пугала до дрожи — он стоял на высоте Эльбруса! Но зато, какой вид! Противоположного края Маринера глаз не достигал, но до половины каньон все-таки открывался, мешая пласты желтой глины с дюнами красного песка, глубокие промоины обнажали слоистые откосы темно-коричневого цвета, а древние лавовые поля добавляли в палитру серые и черные тона. Но самое поразительное открывалось глазам слева — там, заполняя все дно Долины, плескалось огромное озеро, одно из четырех, разлившихся по каньону. Волны его казались белесыми.

— Это углекислый газ белит, — объяснил Обозов, — его много растворилось в воде… В земных морях она соленая, а у нас — газированная! Когда купаешься, шипит…

— А можно купаться? — оживился Москвичев.

— Вообще-то купание не поощряется — холодновата водичка… Но все купаются, когда врачи отвернутся!

— Понятно… — улыбнулся Москвичев. — Надо же…

— Да! — гордо произнес Обозов. — А что вы хотите? Проекту «Марс» полтораста лет уже! Я вам покажу старые снимки! Сто лет назад все было затянуто облаками, туман висел, снег с дождем шел… Попадешь под такой — полдня отмываешься! В нем пыли было больше, чем воды! А сейчас нормально… Атмосферные заводы уже остановлены, кислороду и так хватает. Реки по старым руслам потекли… Тут, — он обвел рукой Долину, — появились самые первые лужи на Марсе! А скоро все озера сольются, и придется нам Долину переименовывать в Море!

Москвичев поднял голову — в светло-голубом, словно вылинявшем, небе бежали реденькие облачка. Раньше он никогда не интересовался делами на Марсе. Солнечная система всегда казалась ему скучной, освоенной территорией. Москвичева влекли звезды.

— А пыльные бури? — проявил он осведомленность. — Бывают?

— Пытаются! — ухмыльнулся Обозов. — Мы их гасим. Недавно сдали макропогодную станцию в долине Хеллас — бури чаще всего из нее задували…

— Ну, ладно, Вергилий, — сказал Москвичев, — хорошего понемножку! Поехали, нас ждут!

— Ага! — проронил конопатый Вергилий и вернулся к краулеру. — Тут рядом совсем!

Жерар покачал рукой упругие стволики марсианского саксаула, выросшие на краю обрыва, провел рукой по синей бархатистой коре. Хрен сломаешь, крепкое растение, цепкое…

— Едем! — он уселся и достал компьютер-планшетку. Обозов повел краулер на запад, вдоль каньона, а Москвичев открыл файл.

— Тэ-экс… План мероприятий… — прочел он. — Политинформация на базе «Тарсис Мон»… Проведена. — В графу «Исп.» влетела галочка.

Обозов, поглядывавший на Москвичева, сказал:

— Там есть голосовой ввод, комп сам все сделает!

— Не надо мне, чтобы он делал, понима-ашь, — воспротивился координатор. — Я хочу сам! Тэ-экс… Мелас… Толь, а этот городок… ну, где мы вчера были, он, как правильно называется — Мелас или Мелас Часма?

— Да просто Мелас! — сказал Обозов, направляя краулер вниз по склону. — Это каньон назвали Мелас Часма.

— Ясненько… Понятненько… База «Копрат» — проведена… База «Офир» — проведена… Осталась у нас база «Кандор».

— Вас еще на «Большой Сырт» звали, — сказал Обозов, — очень они там нетерпеливые! Обижаются — дескать, бот мы выслали, а эти хитрованы с Маринера к себе заманили!

Москвичев хихикнул. Ничто не могло ему понравиться больше, чем этот неприкрытый интерес «марсиан» к его персоне. Это сильно поднимало настроение и выводило высокую самооценку — чужие никогда не относились так к координатору, как теперь свои — к спецуполномоченному.