Властелин Сонхи - Ирина Коблова

– Дураки мы, Суно, – констатировал он угрюмо, отхлебнув крепко заваренного чаю. – Накопители надо было не законсервировать, а уничтожить.

– Мы ведь именно это и предлагали, – напомнил Орвехт. – Если б архимаги все как один не ополчились на эту идею…

– А то я забыл, – буркнул Крелдон. – Это-де варварство – разрушить сие чудо научной мысли, которое еще может для чего-нибудь пригодиться. Вот и пригодилось. Только не нам. А если бы мы организовали уничтожение пирамид тишком от достопочтенных любителей дармовщины, мы с тобой не здесь бы чаи гоняли.

– И угробца Дирвена не надо было из речки вытаскивать, – в тон ему отозвался Орвехт. – Да кто же знал…

– Вот-вот. Судя по тем сведениям, которые приносит моя агентура, экономику страны он уже раздербанил, подарив Королевский банк Мулмонгу. Он ведь не знает, что такое страна, для него это пустой звук… Только и осталось, что грызть локти, копить информацию и ждать.

– Чего ты ждешь?

– Хеледику. Она доберется до Аленды и постарается с нами связаться – или я совсем ее не знаю. С песчаной ведьмой у нас будут какие-никакие шансы переиграть этих засранцев.

– Надеюсь, что к тому времени от архитектурных памятников Аленды что-нибудь еще останется. Ты бы видел, во что они превратили город…

– Мне докладывали, – Шеро снова взялся за звякнувший в подстаканнике стакан с чаем – оплывшая глыба человеческой плоти в сумраке подземной штаб-квартиры, спертый воздух и сидячий образ жизни не пошли ему на пользу. – Придется раскошелиться на реставрацию и приводить Аленду в порядок по мере возможностей, а погромщики будут у меня гнить на каторге до тех пор, пока все до последнего кусочка не будет восстановлено. Если на это человеческой жизни не хватит – значит, там и подохнут, об этом я позабочусь. Демоны Хиалы и то нагадили бы меньше. Как ты думаешь, Суно, читал ли Шаклемонг труды Фурберехта?

– Кто его знает. Он ведь не математик, а невежественный болтун. Вот Поводырь Ктармы – тот наверняка Фурберехта проштудировал и работал с дальним прицелом.

Почтенный Фурберехт, живший семьсот лет тому назад, был то ли эксцентричным мыслителем, то ли сумасшедшим – на это счет мнения расходились, но никто не поспорит с тем, что он был гениальным математиком. Его «Алгебраические основы заклинаний», «Интегральные исчисления магических импульсов», «Статистические методы расчета магических возмущений», «Дифференциальные уравнения колебаний активности Хиалы» известны всякому студенту, прошедшему полный курс обучения в Академии. Фурберехт полагал, что все без исключения можно описать на языке математических формул, чем и занимался до конца своей жизни, одержимый идей создать «Всеохватную числовую энциклопедию всего сущего». Добрался он и до богов. «Изъяснение природы божественного многообразия» – один из тех трудов, которые принесли ему славу из ряда вон выходящего оригинала.

По утверждению Фурберехта, божественные сущности, привязанные к тому или иному обитаемому миру, можно представить как многомерные объекты нестабильной конфигурации. При этом нестабильность является одной из их субстанциальных характеристик, но для людей сие неочевидно, так как речь идет о процессах, чрезвычайно растянутых во времени. Можно уподобить эти процессы течению стекла или же путешествию света далеких звезд через безвоздушное пространство. Божественные сущности способны менять свою конфигурацию, но происходит это не произвольно, а в результате суммарного воздействия человеческих представлений, ожиданий и эмоциональных посылов. Согласно гипотезе Фурберехта, этические характеристики того или иного божества – величины переменные и находятся в прямой зависимости от ментального давления людей, с этим божеством взаимодействующих. Когда численность адептов и интенсивность давления достигают критического порога, запускается процесс деформации божественного объекта.

Свою «теорему этической зависимости» Фурберехт доказывал с помощью дифференциальных уравнений высшего порядка, математические выкладки заняли три четверти «Изъяснения природы божественного многообразия». Впрочем, официального признания эта спорная гипотеза так и не получила.

– Сдается мне, читал его Шаклемонг, – буркнул Крелдон. – Хотя бы предисловие мог осилить. Сглупили коллеги, что своевременно не засекретили.

– Может, все-таки соизволишь оторвать свою неземную красоту от пола и пересядешь вот сюда, чтобы я смог нарисовать для нас защитный круг?

– Для себя рисуй, – произнес рыжий тихо и тускло. – Мне и тут хорошо.

– Значит, хорошо тебе? Ну, так сейчас будет плохо!

Господин подошел к нему и отвесил пинка – известное дело, осерчал. Не скупясь врезал, синячище на ляжке останется. После этого он схватил Крысиного Вора за шиворот и выволок из угла на середину пещеры, где Шнырь расчистил место для обережного круга.

– Могу представить, как ты бесил меня в те легендарные времена, о которых рассказывал Лис – когда ты был Стражем Сонхи, а я князем Хиалы, – процедил Тейзург с первостатейным театральным надрывом. – Страдай здесь, и чтоб из круга – ни шагу.

Хантре не отозвался. Даже не возмутился, что его пнули, хотя в другой раз из-за ерунды в драку лезет. Уселся, ссутулив плечи и обхватив колени. Рожа грязная, глаза как у больного. Шнырь не мог взять в толк, из-за чего он сокрушается. Хотел поубивать тех шаклемонговцев, которые отличились на улице Белой Кареты – ну, и поубивал же, молодец. Самого Незапятнанного так и не достал, но это была не промашка, а здравомыслие: правильно, что не попер без магии на амулетчиков. И ломает его не из-за Шаклемонга, а по вовсе непонятной причине: мол-де я их убил, и если бы снова все повторилось – снова бы убил, это без вариантов, но нет у меня права кого-то судить и казнить, и потому отвалите. Ага, размечтался! Так и отвалят от тебя шнырёв господин со Шнырем.

Взяв кусок угля, Тейзург принялся выводить на полу линию круга. Рыжий вляпался, как последний дурак: до того извелся по поводу учиненной в Пыльном квартале резни и всяких-разных неведомых прав, что сам не заметил, как сплел для своих покойников ниточку путеводную. Небось всей толпой заявятся… А еще видящий! И Шнырь эту зыбкую канитель не сразу углядел, по дороге не до того ему было.

Всяк знает, что ежели человек кого-то порешил, мертвец до истечения сорока дней может наведаться по его душу – но лишь в том случае, если убийца сам дорожку проложит. Шаклемонговцы кого-нибудь ухайдакают и горя не знают: у нас-де борьба за нравственность, и вождь наш Незапятнанный богоугодное дело затеял. Иные из них и раньше душегубством занимались, корысти или потехи ради, нисколько не сожалея о содеянном. Другое дело Крысиный Вор – совестливый он, вишь ты. Лучше бы проявил свою совестливость, когда шнырёву крыску на крышу закинул!

Утащат его покойники в Хиалу, и останутся господин Тейзург со Шнырем без рыжего ворюги… Господин будет по нему печалиться, а еще пуще будет злиться: его-то мертвяки не уведут, их добыча – только убийца.

В Хиале, где нет Накопителя, к Тейзургу и Хантре вернулась бы магическая сила, а после они открыли бы Врата и выбрались в мир людей в дальних краях, куда Дирвену не дотянуться. Уж Шнырь бы изловчился, чтобы провалиться в Нижний мир вместе с ними, и тогда бы опять началась веселая житуха… Но это невозможно, хоть ты тресни.