Истинная история дюны - Андрей Лях

Иначе как злобной ребяческой выходкой это назвать невозможно, так же как невозможно объяснить, чего, собственно, Атридес этим добивался. Времена революционно-театральных эффектов миновали, контроль над запасами меланжа императору разве что снится, и Муад’Диб не может не понимать, что своим безрассудным и бессильным жестом он лишь окончательно портит отношения с парламентом, подвергая себя немалому риску, и вдобавок подкладывает изрядную свинью Гильдии, и без того оказавшейся в бедственном положении. Ко всему прочему, мораторий – это неизбежная война с Эмиратами и Алией, которые, разумеется, и не подумают подчиниться монаршему приказу. Как всегда, для Муад’Диба королевская блажь оказалась важнее политического благоразумия.

Навигаторы Гильдии, проклиная день и час, когда посадили на трон такого идиота, настаивали на немедленной встрече, и эта встреча состоялась. Стенограмма очень хорошо отражает воцарившуюся атмосферу сумятицы и неразберихи. У императора тянется долгоиграющая истерика, он топает ногами, грозит и кричит на послов Союза, требуя у них поддержки. Но у тех трезвые головы и ясный взгляд. В ситуации они разбираются получше взбалмошного арракинского владыки, воплям и руганью их не напугаешь – послы знают, что у их постаревшего мальчика за спиной ни денег, ни власти, ни достаточной военной силы, сколько бы он ни драл глотку. Навигаторы сразу ставят жесткие условия – радикальные скидки в ценах на спайс, перемирие с ландсраатом, отмена моратория и договор с Алией. Пол срывается на визг, он еще сопротивляется и барахтается, но выхода у него нет – через двенадцать часов переговоров, переступив через самолюбие, император соглашается на все условия в обмен на поддержку Союза.

Однако в этой шулерской игре на краю экономической и политической пропасти смешно было бы надеяться на честное выполнение данных обещаний. Гильдия в жерновах спайсовой передряги вовсе спешит пролить золотой дождь на не оправдавшего ее надежд ставленника, император тоже больше склонен следовать не подписанным актам, а голосу собственных амбиций. В результате Атридес так и не договорился с парламентом, мораторий остался повисшим в воздухе политическим казусом, а война с Эмиратами началась через неделю после заключения сделки. Но безысходность положения все равно заставляла Гильдию так или иначе еще много лет поддерживать императора, ничего другого ей не оставалось – даже безумный и бесчестный, но зависимый властитель на троне был для Навигаторов предпочтительней беспощадной Алии и алчных Сорока Великих Домов.

Утром шестнадцатого сентября в пещере Синельникова появился Кромвель.

– Эй, святое семейство, – позвал он, входя. – Пророки и пророчицы, пробудитесь. Вставайте, братцы, вставайте, пришла беда, откуда не ждали, срочно летим в Джайпур.

Ответом ему было сонное мычание и неопределенная возня, потом Алия нетвердым со сна голосом спросила: «Это ты, Джон?», и послышался медвежий зевок Синельникова.

– Это что же такое, – прохрипел пустынник. – Ни свет ни заря… Чтоб она сгорела, ваша политика… Поставь кофейку…

Из-под одеял выбралась взлохмаченная Алия.

– Джон, ты будешь кофе? Да отвернись ты, нахал… Что случилось?

– Твой братец объявил мораторий на добычу и пошел на нас войной.

Алия загремела какими-то плошками и кастрюльками и на минуту пропала за распахнутой дверью холодильника.

– И как, мы готовы? Садись, что ты стоишь.

Кромвель сел и бросил фуражку на пузатый антикварный буфет – рассохшийся раритет, доставленный из самого Джайпура.

– Готовы? Нет, ваше почтенное высочество, мы ни черта не готовы. То есть да, мы можем через неделю занять Арракин и сделать из Пола кишмиш без косточек, но что в этом проку? Ухнем кучу денег, а у нас контрактов сорок процентов, и тех не осваиваем, две спецшколы за компьютерами сидят, мальчики и девочки по двенадцать лет, плачу им как взрослым, парламент вместо государственности кажет нам кукиш, а Муад’Диб скорее удавится, чем отречется, да и Конвенцию раньше марта не подпишем. Ну и Гильдия… И что его подмыло? Вот ведь чумовой… Навигаторы его по головке не погладят, но и нам на съедение не отдадут. Словом, придется тянуть время – благо, оно работает на нас, – пока не уладим своих дел. Короткая победоносная война отменяется, моя милая. Нас ждет волынка не на один год.

– Но он нападет.

– Обязательно нападет, прелесть ты наша, и на здоровье, милости просим, сыграем с ним в бирюльки. Правда, если сей герильер затеет достраивать Подкову, или приведет авиацию, игрушки выйдут похуже, но пока нам бояться нечего. Быстро что-нибудь ешьте – и на военный совет. Он уже выдвинул войска.

– Ничего себе, – пробормотал Синельников, ворочаясь под мохнатым пледом. – Отмочил парень коленце… Это что же теперь будет? Опять мясорубка? Джон, тебе не надоело?

– Садитесь за стол, – сказала Алия.

– Володя, – ответил Кромвель, передвигая стул, – я бы с удовольствием занялся выращиванием помидоров. Но я этого не умею. Я умею совсем другое. Я бы мог, например, преподавать в Академии. Но в Академию меня не пускают. Я им чем-то не нравлюсь.

– Так поезжай в Стимфал, – всклокоченный Синельников тоже перебрался за стол. – Там тебя и в Академию пустят, и воевать дадут, ты у них на сторублевке нарисован…

– В Стимфале не осталось солдат. Некому там воевать. Знаешь, когда я это понял? Когда посмотрел стандартный походный рацион. Для пехоты. Веришь ли, там десять сортов взбитых сливок. Десять сортов. Я даже не говорю про кондиционеры… Это уже не армия. Фримены, конечно, дикари, и всякий там джихад, но сражаться они будут…

Тут Дух Войны с загадочным выражением перевел взгляд на буфет. Алия перехватила этот взгляд и непреклонно сдвинула брови.

– Джон, ни капли.

– Алия, встреча друзей…

– Встреча друзей! Вспомни, что было в прошлый раз!

Воскресший Тамерлан несколько смутился.

– В прошлый раз… конечно… было немножко… Да.

– Ах, это называется немножко?

Синельников скромно молчал.

– Ладно, – предусмотрительный Кромвель вытащил из кармана куртки плоскую камуфлированную флягу. – Чуть-чуть текилы в кофе не повредит… Володь, ты… ага, понятно. Так вот, о Стимфале. Я же там начинал – ну, после смерти – просто как спортивный летчик. Потом началась политика, пригласили туда, пригласили сюда… Смотрю, а я уже снова армией командую. Так и пошло. Володя, ешь, ты летишь вместе с нами.

– Здравствуйте, это еще зачем?

– Хочу, чтобы на моем выступлении был человек, способный оценить мой юмор. Тонкие шутки, выдержанные в прекрасном вкусе, пропадают впустую, – маршал сокрушенно покачал головой. – Феллах, может быть, и понимает, но чувство королевского достоинства не позволяет ему это показать; Джерулла юноша неглупый, но как-то уж слишком ушел в свою святость; твоя жена все время читает сценарии и больше думает о тех украшениях, в которых будет давать следующее интервью, а Фейд-Раута… о Господи. Володя, возьми с собой те смешные пистолеты – ну, которые похожи на маузеры – и пристрели этого черта. До чего же он мне надоел… боюсь, кончится тем, что я посажу его на цепь. Кстати, где этот твой… писатель?