Прикосновение - Клэр Норт

– До встречи, – сказала я, глядя в его закатившиеся глаза.

На машине Уте я вернулась в город. У нее были совершенно чистые права, и нарушить их девственную чистоту казалось немыслимым. Это даже немного по-детски пугало. Получить в ее теле штраф за неправильную парковку и не заплатить было бы редкостной подлостью с моей стороны.

Я ощущала какое-то онемение в груди, тяжесть, которую не могла себе объяснить. Это была не боль, не дискомфорт, не холод, не раздражение, вызывавшее желание почесаться. И только уже добравшись до середины Шенхаузер-аллее, я поняла, что там пустота, оставленная хирургами, место, откуда вырезали плоть. Если бы я могла мысленно сосредоточиться, возможно, я бы целиком погрузилась в размышления над этим, но необходимость вести машину осторожно и не потревожить покоя бдительных и до крайности педантичных берлинских полицейских отвлекла мое внимание от окончательного понимания происшедшего с Уте. Она сама мне ничего не рассказала, и я не стану ее спрашивать.

Я припарковалась, чуть не доехав до района Панков, оставила ключ в замке зажигания и дождалась, пока с машиной поравнялся темнокожий бизнесмен. У него были короткие волосы, длинная рубашка, модные ботинки, и в момент, когда он проходил мимо, я спросила:

– Извините, не подскажете, который час?

Он невольно замедлил шаг, размышляя, стоит ли ему вообще обращать внимание на столь странный вопрос, но потом все же взглянул на часы, и моя рука коснулась его запястья для прыжка.

Уте заметно качнуло, и ей пришлось прислониться к своему автомобилю. Я бросила портфель на тротуар и ухватила ее за плечи, дожидаясь, пока она придет в себя.

– Давно… давно не виделись, – сказала она.

– С тобой все хорошо?

– Прекрасно. Да, просто отлично. Как у нас со временем?

– Более чем достаточно.

Она посмотрела на часы, наморщила лоб.

– Могу ждать ровно час, – сказала она, – если нужна тебе.

– Обойдусь. Главным было спрятать Койла.

– Это его настоящая фамилия?

– Нет, – ответила я. – Но приходится пользоваться ею.

Она окинула меня взглядом с головы до ног и спросила:

– Таков теперь твой стиль?

– Нет, – огрызнулась я, поднимая портфель. – Но, кажется, у меня ноги спортсмена.

…Аккуратная улочка, застроенная аккуратными домами. Аккуратная булочная, продающая аккуратной формы батоны с аккуратных лотков. Берлин – город, где умеют показать себя с лучшей стороны.

Я прошла несколько кварталов пешком до аккуратного желтого жилого дома, расположенного точно под прямым углом к перекрестку. Выложенная плиткой дорожка вела к синей входной двери мимо мусорных баков – отдельно для бумаги, для пластмассы и для металлических отходов с целью последующего правильного вторичного использования. Я просмотрела список фамилий рядом со звонками. Элис Майр не пыталась скрыть свою.

По стыкам плитки у меня за спиной застучали колеса. Я обернулась и увидела пожилую даму, катившую перед собой тележку с покупками, низко надвинув на лицо шляпу. Искривленный позвоночник заставлял ее держать голову почти горизонтально на уровне плеч. Я посторонилась, а она стала рыться в карманах в поисках ключа. Слегка содрогнувшись от предстоявшего неприятного ощущения, я дотронулась до ее руки.

Ненавижу быть старой. Резкий переход с крепких и легких ног на скрюченные артритом конечности порой чреват травмой. Я сделала шаг и чуть не упала, неправильно рассчитав центр тяжести и пропорции скелета. Потом шагнула еще раз, гораздо более осторожно, но почувствовала, как дрожь пробежала от коленей вверх по хребту. Зато моя левая рука уже нащупала в кармане связку ключей. Я достала их и увидела тощие пальцы, покрытые кожей, напоминавшей сушеный финик. Склонившись еще ниже, чтобы рассмотреть ключи, я ощутила резкую боль в спине, и до меня дошло: если я сейчас уроню связку, это будет настоящей катастрофой.

Совершенно сбитый с толку мужчина с портфелем позади меня явно раздумывал, не спросить ли, где он находится и как здесь оказался. Но кому взбредет в голову о чем-то расспрашивать такую развалину, в которую превратилась сейчас я?

…Элис Майр жила на третьем этаже. Я поднялась на лифте и оставила свою тележку на лестничной площадке. Нажала на кнопку звонка один раз, второй. Ответа не последовало. Подумала, не постучать ли, но в пальцах почти физически ощущалась пустота, а в руке было столько же силы, сколько в промокшей под дождем газете. И я позвонила еще раз.

Теперь изнутри донесся голос, сказавший по-немецки:

– Сейчас! Уже иду!

Дверь приоткрылась на дюйм, запертая на цепочку. Я скривила лицо в глуповатой улыбке, обнажив вставную челюсть, и спросила:

– Вы не знаете, куда я могла деть свои ключи?

В щели был виден только один глаз небесно-голубого цвета.

– Ваши ключи?

– Да. Они были у меня, но куда-то задевались.

Судя по выражению глаза, его владелица задумалась.

Всем известно, что призраки тщеславны. А что нам еще остается? Мне говорили, что старики не замечают возраста, пока на них с сокрушительной силой не обрушиваются всевозможные болезни, как астматики предполагают, что дышать тяжело не только им, но и всем окружающим. Ни один призрак никогда добровольно не переместится в старческое тело.

– Секундочку, – сказал голос.

Я услышала скрежет головки цепочки, и дверь распахнулась. Передо мной стояла женщина ростом примерно пять футов пять дюймов с коротко постриженными светлыми волосами и намеком на легкие веснушки, разбросанные по раскрасневшимся щекам. На ней была традиционная одежда для бега трусцой: футболка и шорты с лайкрой. Когда она уже открыла рот, чтобы дать мудрый совет возникшей на ее пороге престарелой соседке, я снова улыбнулась ей своей самой ослепительной улыбкой и ухватила за руку.

Думаю, она даже не успела испугаться.

– Мэм, – спросила я старушку, которая с трудом держалась на ногах, – не помочь ли мне доставить покупки в вашу квартиру?