Видения - Сергей Галихин

О том, что Ольга арестована, Ковалев узнал случайно.

Вчера на дне рождения школьного приятеля, работавшего на телевидении, он обмолвился, что недавно встретил Матвееву. Не успел Женя сказать, что она стала классной бабенкой, а он когда-то даже пытался крутить с ней шашни, как приятель огорошил новостью.

– Ее взяли двадцать второго, ночью. Я через пресс-службу ФСБ пытался узнать, в чем дело, но толком мне ничего так и не сказали, пустые общие слова и «без комментариев». По слухам, в Архангельском переулке была серьезная перестрелка. Человек десять положили.

– Что же теперь будет с ее семьей? – скорее сам себя, чем приятеля, спросил Женя. – У нее больная мать и две сестренки.

Журналист пожал плечами.

– Мать в дом инвалидов, сестер в детдом.

– Зачем же сразу в детдом? – удивился Женя. – Старшая, насколько я понял, уже достаточно взрослая. Если выбить на мать пособие, вполне сможет заботиться о младшей сестре. Представитель опекунского совета, конечно, будет приглядывать, но жить дома все же лучше, чем в приюте. Да и Ольгины друзья, если бы раз в месяц скидывались по копейке… С миру по нитке – нищему рубаха…

Но в эту секунду появился новый гость, именинник ушел его встречать, и разговор оборвался. После такой реакции приятеля на арест школьной подруги Женя больше не стал поднимать эту тему. Все было и так понятно.

Сегодня после работы Ковалев собирался навестить Ольгиных сестер.

Бывают люди, у которых с детства все хорошо. Их родители работают на денежной или престижной работе, их родственники вроде бы случайно оказались в полиции, в прокуратуре, мэрии, комитете по экологии или в других теплых местах. Старшие сестры удачно выскакивают замуж за бизнесменов и политиков. Институт идет ни шатко ни валко, зачет за денежку, госэкзамен с горем пополам. Дальше они получают неплохую перспективную работу и вот уже сами заводят семью, породнившись с кем-то, кто, стоя на социальной лестнице на несколько ступеней выше, всегда поможет идти по жизни. В какой-то момент им начинает казаться, что они поймали бога за бороду, что мир крутится только для них. Что есть они и есть другие. Им полагается гораздо больше и лучшего качества, потому что они избранные.

Но есть и другие. Обычные люди. Которых первые с легким презрением называют народом, отводя себе роль интеллигенции. Так сказать, элиты этого народа. А эти другие тоже вроде бы старались по жизни, лезли из кожи вон. Их родители вкалывали на двух, а то и трех работах, чтобы дать детям образование и свести концы с концами. Но у них не было родственников и друзей, которые помогли бы им устроиться. У них не получилось оказаться в нужном месте в нужный момент. Они родились в глухой провинции, в маленьком городе, а не в столице или мегаполисе. Среди прочих равных они всегда оказывались ровнее. И в том не было их или чей-то вины. Просто так встали звезды, легли карты, упали кости. Первые брезгливо называют вторых неудачниками, с суеверным ужасом стараются не иметь общих знакомых, уверенные, что это заразно и передается при рукопожатии. В лучшем случае относятся к ним с покровительственным снисхождением, того и гляди потреплют по щечке. И те, вторые, живут в том месте, которое отвело им в этом мире провидение, время от времени пытаются вырваться за установленные судьбой границы. Иногда им это даже удается. Но чаще они просто живут. Рождаются и умирают. Смеются и плачут. Ошибаются и предвидят. И чаще всего Капотня – не самое поганое из мест, где им приходится жить.

Свернув у нефтеперерабатывающего завода направо, Женя вышел из видений Сахары, по которой только что рассекал, проехал несколько километров и оказался в Капотне. С начала двадцать первого века сюда стали переселять неплательщиков за коммунальные услуги из числа тех, у кого жилье было муниципальным. С каждым годом принудительно переселенных становилось все больше. Ольгина же семья жила в Капотне уже больше тридцати лет.